Страница 12 из 72
Глава IV
С тех пор как предыдущая владелица книжного магазина скончалась, в доме появилась новая традиция. Осип знал, что в отличие него Агата не особо расстраивается, если ее жертва умирает, так что по утрам за завтраком читал газету «Приазовский край» и, если угадывал, какой из убиенных принадлежал ей, получал небольшое вознаграждение. Это немного помогало примириться с мыслью, что они, сколько бы ни жили вместе, мыслили свое бессмертие по-разному. Маленькие подарки, которые выпрашивал Ося в качестве приза, уверяли в том, что Агата, в конце концов, была не такой уж и злой. Стихотворения же, которые он должен был выучить в случае проигрыша, убеждали в обратном. Этим утром, однако, Осип не спешил с их излюбленным развлечением в ожидании подробного рассказа о прошедшем вечере. Накануне Агата не стала вдаваться в детали, сославшись на усталость.
– Я слышал, ты общалась аж с двумя кавалерами. Что за неожиданная смена настроения? Я думал, у Агаты Львовны «мужланы, которые думают лишь о картах да водке», не в почете.
– Я имела в виду только тебя и твоих друзей, а эти два месье не имеют ничего общего с описанным тобой портретом. Кстати, слышала, ты вновь опозорился?
– Если бы я вырос, как буржуа, в родительском гнезде с кучей учителей, я бы тоже знал, какие там города в этой вашей Франции. Вот возьму и пойду получать образование.
– Обувь не забудь почистить, чтоб ковры их не замарать. Подумать только, целый университет из Варшавы к нам переехал, а ты надумал учиться только после того, как барышня какая-то засмеяла.
– Не какая-то, а Софья Сулова.
– Ах, ну раз Софья Сулова, то, конечно, надо постараться.
– Какая же ты злая, с этими
двумя месье
будь помягче, а то оба сбегут, только пятки сверкать будут.
– Лишь бы не горели от боли, как у твоей партнерши после фееричной польки.
– В гробу я видал и польку, и мазурку, и болоньезе…
Столовая наполнилась хохотом. Оставлять Осипа при себе стоило хотя бы ради этого. И бесконечной жизни не хватит, чтобы встретить еще одного такого же шута горохового.
– Полонез. Тебе бы в цирке выступать. Не знаю, как у барышень, но у детей клоуны точно в почете.
– Очень смешно. Сама бы попробовала выполнять все эти фигуры, господи прости, будто снова пытаюсь играть в шахматы.
– Вставай. Если закончил с газетой, я могу научить тебя хотя бы азам. Так, чтобы лишний раз не позорился.
Агата прикинула, что полонез он мог повторить и за другими танцующими, а вот вальс с его стремительностью – едва ли. Такие замыслы нуждались в более просторных помещениях, так что они перешли в зал. Ближайшие полчаса Мэрилин, отдыхавшая на окне, одним полуприкрытым глазом наблюдала, как несчастный Осип осваивал танцы. Молодой кавалер кивал после каждого слова своей учительницы, но, когда доходило до дела, оказывалось, что он ничего не понял.
– Ты настолько же широкоплеч, насколько узколоб. Должно быть, это, как ее, компенсация. Ну что сложного? Сначала рисуй квадрат.
– Я не знал, что в бальных книжках что-то рисуют.
– Да ногами, олух. Смотри, шагаешь правой вперед, потом – поворот, и левой назад. – Агата схватила юбку и подняла до коленей, чтобы Осип мог видеть каждое движение.
Казалось, самое страшное позади, но тут они перешли к танцу в паре. Стоило Осипу только подумать о том, куда должна лечь его рука, все тело деревенело и врастало в паркет. Агата, наконец увидев в этих глазах что-то кроме наглости, усмехнулась и подошла ближе сама. Неумелый танцор пытался что-то уточнить, но его партнерша была уже где-то далеко.
В ее голове звучал звонкий смех, и казалось, что воздух наполняется запахом фиалковой воды. Ладони тонули в чужом тепле и нежности, мягкий шорох юбок и скрип паркета заставляли сердце заходиться от страха. Лишь бы их никто не увидел: они не должны были сходиться так близко. Но это было наваждение, Агата опомнилась. Перед ней понуро стоял Осип, который умудрился за последние пару минут отдавить ей ноги. А та девчушка из ее воспоминаний никогда не оступалась…
После нескольких все же вырвавшихся ругательств и одного подзатыльника начало выходить даже сносно. Вскоре они стремительно кружили по залу. Осип, окрыленный победой, забылся и начал вальсировать так быстро, как не смог бы ни один кавалер-человек. Мэрилин уже не поспевала за их движениями: она закрыла и второй глаз, погружаясь в сон, пока проносившиеся мимо хозяева обдували ее ветерком.
Вихрь остановился в середине комнаты. Унесенные танцем, словно осенние листья – ветром, оба забыли о ссорах и дрязгах, так часто случавшихся в этом доме. Осип неловко смахнул невидимую пыль с ее плеча и отвел глаза. Прежде он танцевал один-единственный раз с грубой белокурой незнакомкой, но почему-то был уверен, что обычно мужчины отвлекаются от карт на это занятие только ради своих дам сердца. Стало как-то неловко.
– Может, закончим на сегодня?
– Наконец-то мы в чем-то согласны.
– Где ты научилась танцевать?
– Не твое дело. И насчет Софьи Суловой – если я не ошибаюсь, она дочь пристава. Не морочь девушке голову, все равно ничего путного из этого не выйдет. Не привлекай к нам внимания ее папеньки зазря. – Небрежно сбросив с талии руку молодого вампира, Агата ушла на нижний этаж выбирать книгу, с которой скоротает время до вечера в доме с горгульями. Чтение должно было заглушить то и дело вспыхивающие воспоминания об утраченном.
* * *
В сумраке Агата с Осипом стояли перед трехэтажным домом цвета пыльной розы с белыми барельефами. На них с высоты взирали лики Гермеса, покровителя торговли, летучие мыши, чьи морды походили на искаженные мужские лица, и танцующая девушка в развевающихся греческих одеяниях. Посередине, почти у самой крыши, располагался герб, который стал причиной спора гостей. Осип видел в нем очертания сердца, Агата же возражала, что это две скрещенных под наклоном буквы «А». Танцующая гречанка на доме, в котором располагались бильярдная фабрика, токарный завод и фирма «Авцин П. М. и К», торгующая двигателями дизеля, вопросов, однако, не вызывала. Красота была желанна везде.