Янтарь и Лазурит

Глава 16. Среди колючек бамбука Янтарь грезит о доме

Анджу растворился в вихре пыли и отблесках черепичных крыш в свете звезд, когда Кохаку ринулась вперед. Ее силуэт мелькал между домами, быстрый, как гоняющий волны ветер – стремительный, неудержимый. Одинокие горожане, что еще не легли спать, замечали лишь темные полы ханбока. Рури двигался за ней с величавой мощью дракона, пусть и заключенного в человеческом теле, длинные рукава его одеяния развевались позади. А вот господин Нам спотыкался, задыхался от скорости и волнения, махал руками, что-то кричал, но обычные ноги не могли угнаться ни за лисьим проворством, ни за драконьей стремительностью.

Когда он пришел за помощью, Кохаку обнаружила на его лице признаки не только страха и тревоги, но и чего-то более глубокого. Сведенные брови, ускользающий в сторону взгляд, словно ищущий прощения у теней на стене; губы, сжатые так плотно, что на них выступила кровь, когда он заговорил, будто наказывал себя. Он боялся за Чинмин – в этом Кохаку не сомневалась. Но что он скрывал? За что винил себя?

– Чинмин… боюсь, Чинмин грозит смертельная опасность.

– Она точно не ушла за ингредиентами для лекарств? Может, Юна видела ее?

– Юна… может быть замешана в этом…

Он ни разу не поднял головы. Речь его была пропитана горечью, страхом и болью.

Как нуна Чинхёна и Чинги, Кохаку была обязана защитить их младшую сестру, поэтому, дослушав господина Нама, незамедлительно попрощалась с наложницей Чха и, подобно гнавшемуся за дичью хищнику, вылетела из дома. На пороге крикнула служанке Хеджин остаться – посчитала, что дочери сейчас важнее обсудить с матерью наболевшее, они с Рури как-нибудь сами справятся; евнуха Квона же отправила за генералом Ю: если они обнаружили аккыма, то лучше пусть Ю Сынвон узнает и в крайнем случае придет на помощь. Ни мгновением более она не задержалась. За свою жизнь в Сонгусыле Кохаку привыкла полагаться лишь на себя, однако сейчас несла ответственность за Рури и господина Нама, который пусть и отстал, но в любой момент мог догнать их. Лекарь не собирался сидеть в стороне, пока его ученице угрожала опасность, а Кохаку не могла тратить время на уговоры не высовываться. Если Чинмин схватил аккым, то вскоре они обнаружат ее труп с бамбуком вместо глаза. Она не допустит этого.

Горная цепь, отделявшая Анджу от части страны, в которой располагался Сонбак, тянулась по всему Сонгусылю, обогнуть ее было невозможно. Где-то среди этих гор находилась хижина, о которой с ужасом упомянул господин Нам, но отказался давать подробности. Он считал, что именно там спрятали несчастную Чинмин, и уточнил, что стояла хижина в нескольких чонах от тропы, ведущей в Анджу.

Лучше иметь хоть такую информацию, чем искать Чинмин по всему городу или метаться ночью по горам в надежде обнаружить зацепку.

Во время схватки с Сыхуа, захватившим тело Нам Сокчона, Кохаку превратилась в лису впервые за двадцать лет. Она не принимала эту форму с детства – и сейчас бежала и мечтала о перевоплощении в быструю хищницу, чтобы в считаные минуты примчаться к горе, взобраться и отыскать ту самую хижину. Увы, за ней могли следить, а лисы в Сонгусыле не пользовались почетом – приходилось передвигаться на своих двоих. Слишком поздно она подумала о лошадях или повозке, но уже не собиралась возвращаться, как и не желала беспокоить спавших людей и животных.

В горах они оказались лишь поздней ночью. По ощущениям Кохаку и ее сонливому состоянию, сейчас был час Быка или Тигра

[97]

[Час Быка – 01:00–03:00, час Тигра – 03:00–05:00.]

, но ближе к зиме светало все позднее, поэтому она затруднялась определить точное время. Их путь освещали яркие звезды и луна. Пусть Кохаку не видела всего, но благодаря им в ночной темноте неплохо различала очертания деревьев и городских домов, а также тропу. Убедившись, что Рури неотступно следовал за ней, Кохаку позволила себе едва заметный вздох облегчения. Его шаги, совпадающие с ритмом ее собственного сердца, говорили громче клятв: Рури будет с ней до конца. Уголки губ Кохаку чуть дрогнули, но улыбка ее была не беззаботной, она мысленно поблагодарила Рури, что могла доверить ему спину и не оглядываться, боясь удара с тыла.

Кем бы ни оказался этот аккым, она желала поскорее поймать его и упокоить, а затем… Все чаще ее терзали мысли о Тигусе. Кохаку больше не могла оставаться здесь. Она должна, нет, обязана проверить, выжил ли кто-то еще. Рассказ наложницы Чха разрушил последние сомнения, теперь Кохаку была готова столкнуться со страхами прошлого.

Они повторили обратный путь, по которому добирались до Анджу, и сошли с тропы, однако, сколько ни искали, тело мертвой женщины так и не обнаружили. Кохаку не сомневалась, что оно находилось где-то поблизости, к тому же Рури бы учуял его благодаря острому драконьему нюху, но не осталось никакого запаха гнили. Кто-то унес труп.

– Проще разделиться, – вслух произнесла Кохаку. Она непривычно долго молчала и наконец заговорила, в горле успело пересохнуть, поэтому она дернула бровями и прокашлялась.

В мерцающих в свете звезд глазах Рури она увидела тревогу. Вряд ли он желал идти один, а может – и от этой мысли Кохаку вздрогнула, а к щекам прилил жар, – он просто боялся оставлять ее одну. Она сглотнула, прикусила нижнюю губу и отвернулась.

Пусть так будет менее эффективно, но она все-таки сказала:

– Ладно, лучше не будем.

Кохаку чуть повернула голову и – ей не показалось? – заметила, как Рури просиял.

Звезды как будто старались светить ярче солнца, помогая отыскать хижину, о которой говорил господин Нам, но даже с ними ориентироваться в горах было нелегко.

Рури чем-то зашуршал, и Кохаку полностью повернулась в его сторону и всмотрелась в полутьму. Из широких, черных в ночи рукавов он извлек несколько листов бумаги, поднес к губам, и на верхнем листе голубым свечением проявились символы. Рури протянул один из талисманов. Кохаку сначала непонимающе смотрела на сложившиеся во фразу иероглифы, пока не осознала, что Рури передавал лист ей. Когда она наконец-то забрала его, он зажег второй и двинулся вперед, дальше от тропы, а она поспешила за ним.