Янтарь и Лазурит

Служанка в коридоре встретила их с опущенной головой и провела в соседнюю комнату, чтобы они посидели наедине. Дом не выглядел большим, а лучших вариантов у них не было, поэтому нуна молча кивнула, и вскоре девушка оставила их, прикрыв дверь.

Они оказались в небольшой комнате с длинным низким столом и скругленной подушкой возле красиво расписанной ширмы. Здесь стоял шкаф со свитками и широкие вазы с растениями, за которыми тщательно ухаживали. Сюаньму не знал, как использовали это помещение – читали, занимались наукой? – но в любом случае в чужом доме чувствовал себя неуютно: не мог пройти внутрь и где-нибудь расположиться. Нуна тоже не спешила садиться, а встала посреди комнаты и обхватила себя руками. Сюаньму неуверенно подошел к ней.

– Нуна?

Он не знал, о чем спросить и какие слова произнести в такой момент. Она дрожала и определенно переживала, тяжелые мысли терзали ее, но Сюаньму не умел утешать. На миг он вспомнил о фурине, который по-прежнему хранил у себя на груди, дотронулся до него через ткань, но момент был слишком неподходящим.

Когда нуна обернулась, Сюаньму заметил, как ее глаза блестели в лучах заходящего солнца, что пробивалось из завешенного окна, и губы дрожали. Обычно розовые, как спелый персик, те посинели от напряжения. Холодок пробежал по спине, а грудь сжалась от тяжести. Не привыкший переживать о других, он хотел подойти и помочь. Что надо делать в такие моменты, какие слова говорить? Позвать ли служанку и попросить принести чай, а может, просто воду? Не успел он обдумать следующий шаг, как нуна сама устремилась к нему навстречу и уткнулась головой в грудь. Сюаньму замер на месте в страхе пошевелиться, горячие слезы потекли по ее щекам.

– Я хочу домой, Рури… – разобрал он еле слышные слова, доносившиеся сквозь тихое всхлипывание. – Я так скучаю по матушке… и Тэнрану… и сэнсэю… и всем…

Волны дрожи прокатились по ее телу. Она сжалась в комок и впилась в собственные плечи с такой силой, что ткань опасно натянулась. Голова утыкалась в грудь Сюаньму, но нуна искала не нежных объятий, а пряталась – как маленький птенец под крылом матери. Она кусала губы и беззвучно плакала.

Сюаньму замер, чувствуя, как дрожь передавалась и ему, но руки повисли в воздухе, не решаясь прикоснуться без разрешения.

Тэнран… Почему при упоминании этого имени он испытал одновременно тепло и боль?

– Рури… вдруг кто-то остался в живых, а мы находимся в проклятом Сонгусыле и ничего не знаем о доме?

– Нуна, – сорвалось с губ Сюаньму, и в следующий миг он замолк. Словно на стаю мошек, витающих над болотом, махнули рукой и вспугнули, его мысли разлетелись в стороны, не получалось соединить их в слова.

Нуна ничего не спрашивала, только подняла голову и молча посмотрела в его лицо. Переполненные слезами янтарные глаза покраснели, губы по-прежнему дрожали, а нижняя еще и кровоточила.

После встречи с монахом Чуньли и теперь из-за диалога с «матерью» нуны Сюаньму задумался о том, чтобы вернуться в Цзяожи и разузнать подробнее, кто и почему решил разрушить храмы верховной лисы. Однако стоило увидеть заплаканное лицо нуны, как все остальные дела отошли на задний план.

– Давай вернемся домой, – тихо прошептал он.

Ее глаза широко распахнулись, словно два круглых зеркальца, в которых отражалось солнце, слезы на миг застыли блестящими бусинами. Нуна опустила веки и кивнула.

– Только сначала разберемся с телом в горах. – Она выдавила из себя улыбку.

– Нуна.

Сюаньму давно хотел это сделать, но все не мог найти момент и решиться.

– Да, Рури?

Он сунул руку в шэньи и среди плотных слоев ткани нащупал фурин в форме лисьей головы, подушечками пальцев коснулся острых ушей и застыл. Дарить ли его нуне? Он резко захотел повернуть время вспять и забрать необдуманные слова, сорвавшиеся с языка.

Любопытная нуна уже перестала плакать и внимательно следила за его действиями. Сюаньму все-таки зажал фурин пальцами и протянул руку, раскрыл ладонь и смущенно отвернулся в сторону.

– Это для нуны.

Повисла тишина.

Единственное, о чем мог думать Сюаньму, – это навязчивое желание провалиться сквозь землю и забыть об этом дне. Он боялся увидеть неодобрение или неприязнь, поэтому уставился в пол. Молчание тянулось целую вечность, пока Сюаньму не почувствовал, как теплые пальцы легко прикоснулись к коже на его ладони.

Он повернулся и увидел, как уже улыбающаяся нуна бережно взяла фурин и поднесла к лицу, с любопытством вертя и внимательно рассматривая.

– Рури, ты сам его сделал? Очень красиво!

Закончив изучать лису, она перевела взгляд на прикрепленный листочек, где Сюаньму криво и неумело изобразил лису и дракона. Они находились друг к другу так близко, что их носы почти соприкасались. Сюаньму ощутил, как к его щекам резко прилил жар, а нуна вновь заговорила:

– Это прекрасно, Рури!

Пока они болтали, в коридоре послышались приближающиеся громкие шаги, затем раздался стук в дверь.

– Лекарь Нам просит аудиенции у прибывшего монаха, – донеслись до них слова служанки, которая и привела их сюда.

Сюаньму и нуна переглянулись, последняя прокашлялась и повысила голос:

– Впусти его.

Она спрятала фурин в собственном узком рукаве и отвернулась, быстро протирая остатки слез с заплаканного лица. Когда запыхавшийся господин Нам ввалился в комнату, нуна уже выглядела как ни в чем не бывало, чего нельзя было сказать о госте: растрепанные седые волосы, выбившиеся из пучка, плохо заправленная одежда, наспех завязанный пояс.

– Прошу простить этого лекаря за вторжение, – сказал мужчина, тяжело дыша, его взгляд торопливо метался от нуны к Сюаньму. – Чинмин пропала.