Янтарь и Лазурит

После слов Хеджин в помещении повисла гробовая тишина, которую никто не решался нарушить. Нуна выразительно резко развернулась и оглядела сначала свою служанку, затем сидевшую напротив женщину. Сюаньму же старался не двигаться и в основном наблюдал за ними боковым зрением, но тоже различил замешательство, шок и как будто даже некую обиду в лице застывшей служанки, а также удивление и сожаление, когда женщина опустила голову.

– Иди, – добродушно произнесла вторая, ее лицо по-прежнему скрывала вуаль – настолько темная, что Сюаньму не мог ни разглядеть ее глаз и очертаний, ни понять, как она сама что-то видела из-под ткани темнее беззвездного неба.

Женщина с высокой прической поднялась из-за стола и поднесла одну руку к груди. Она, как и первая, с вуалью, носила пышные одежды – похожие на те, что Сюаньму видел во дворце у принцесс и наложниц. Шла она медленно, еле делала шаг, словно ноги дрожали и не слушались.

– Хеджин-а… – неуверенно произнесла она и споткнулась, но устояла. – Это ты?

– Давно не виделись, матушка, – прозвучал холодный голос успокоившейся служанки.

– Хеджин…

Хотя Сюаньму не до конца понимал эмоции окружающих, он был готов поклясться, что последнее слово наполняла глубокая печаль и терзавшая душу боль.

– Не держи зла на свою мать, – спокойным голосом произнесла женщина, продолжавшая сидеть за столом. Она поднесла к лицу чарку с чаем, чуть приподняла вуаль и сделала глоток. Сюаньму заметил лишь часть подбородка: на коже не было никаких шрамов или чего-то пугающего.

– Это ее выбор, – холодно произнесла Хеджин, пока стояла лицом к лицу с собственной матерью. Та не решалась что-либо сказать, возможно, не могла подобрать нужных слов.

– Нет, – возразила женщина с вуалью. – Это мой выбор.

Взгляды всех присутствующих метнулись в ее сторону. Она отпила еще глоток и поставила чарку на стол.

– За этим я вас сюда и позвала.

Записку нуне передала наложница, которая навестила ее в дворцовых покоях. Неужели она и пряталась под вуалью? Сюаньму не запомнил ее имени, как и не видел ее лица.

– Дитя, – женщина с вуалью повернула голову к нуне, – я хочу поведать тебе о прошлом.

С ее губ не слетело ни имя нуны, ни обращение «принцесса» или «дочь».

Все молчали, и женщина с вуалью подала голос вновь:

– Сейчас об этом запрещается говорить, но долгое время мы и наши предки поклонялись лунной богине. Верховной лисе.

На этих словах нуна вздрогнула и сжала руки, словно хотела возразить, но не стала перебивать, а женщина продолжила:

– Она защищала нас от монстров, населявших Хунсюй, пока… ее дом не был разрушен. А с ним и храмы во всех королевствах. Последний известный нам находился неподалеку от Анджу. – Она повернула голову в сторону другой женщины и вновь посмотрела на нуну. – Когда мы нашли тебя, я не могла оставить при себе свою служанку Пён Шиюн, пусть я полностью и доверяла ей. Если бы ей начали угрожать и правда бы вскрылась, казнили бы нас всех, дитя.

Во время ее рассказа нуна нервно покусывала нижнюю губу.

– Мне неведомо, как в этом замешан наследный принц и замешан ли…

Она ненадолго замолчала, и нуна воспользовалась этой паузой:

– Осмелюсь сказать, принц Тхэ – один из добрейших людей, коих я встречала в Сонгусыле.

– Принц Тхэ… – сорвалось с губ женщины с вуалью, после чего она вздохнула, – второй наследный принц. – Она произнесла это очень тихо и не спешила повышать голос, пришлось навострить уши. – Предыдущий исчез двадцать лет назад – в день, когда мы встретились, дитя.

– Исчез?

Нуна сама выглядела лет на двадцать. Должно быть, эта женщина нашла ее совсем маленьким ребенком. Сюаньму и собственного возраста не знал и не пытался расспросить шифу, где тот его нашел и почему сделал своим учеником. Он испытывал к шифу глубокое уважение и никогда не смел спорить с его решениями, даже мыслей таких не возникало.

Половица скрипнула, и сидящие за столом обернулись. Хеджин виновато понурила голову, обошла женщину, оказавшуюся ее матерью, и опустилась на стул рядом со своей госпожой. Госпожа Пён тоже вернулась к остальным.

– Он хотел заполучить мощное оружие, – продолжила рассказ женщина с вуалью, по-прежнему не повышая голоса. – Мне жаль разочаровывать тебя, дитя, я не знаю, отправился ли он

туда

или выбрал иное место, король запретил говорить об этом и повесил многих

ее

последователей.

Вот почему эта женщина отправила их в далекий Анджу, а не рассказала обо всем в Сонбаке: везде были уши, тем более во дворце.

– Но даже тогда богиня не оставила нас и подарила мне тебя.

Сюаньму не знал всей истории, но подозревал, что с настоящей принцессой Юнхой что-то случилось, а нуна заменила ее. Но как будто женщина с вуалью не имела ничего против… Наоборот, относилась к этому как к подарку от некой богини.

Раньше Сюаньму ничего не слышал про оружие на Тигусе в принципе и вообще обладал единичными сведениями о самой стране. Только генерал упоминал, что в главном храме прятали аккымов, дух которых так и не смогли упокоить. Но если верить рассказу наложницы, то наследный принц Сонгусыля мог отправиться туда двадцать лет назад и повлиять на падение Тигусы. Возможно, из-за этого нуна и Сюаньму лишились дома и оказались далеко от родины.

– Храмы тоже разрушают по приказу короля? – наконец спросила нуна после долгого молчания. Должно быть, вспомнила недавние слова Чуньли.

– Не совсем, – возразила женщина с вуалью, – это было общее решение Сонгусыля и Цзяожи.

И занимались этим в основном монахи Цзяожи…

Нуна поднялась из-за стола и поклонилась. Ее лицо покрылось испариной, подобной капелькам утренней росы на травинках, готовым скатиться вниз от малейшего дуновения. Кожа побледнела, пальцы впились в ткань юбки, все тело сотрясла мелкая дрожь – она была похожа на осенний лист, уже пожелтевший и отчаявшийся, но все еще цепляющийся за ветку, пока ледяной ветер рвал его в клочья.

– Мне надо подумать, – сказала она и быстрым шагом подошла к двери, но задержалась у порога и посмотрела на Сюаньму. – Идешь?

Он и предположить не мог, что нуна остановится, дожидаясь его. Сюаньму неловко поднялся, чуть наклонился, сложил перед собой руки и вежливо произнес:

– Первым покину вас.