Страница 87 из 125
Однако аппетит отсутствовал совсем, а тревога не давала покоя. Сюаньму не мог беззаботно есть, пока нуна отправилась к господину Наму, которого они подозревали в связи с аккымом. Пусть она пошла не одна, но защитит ли ее евнух Квон от опасности? Изготовленный для нуны фурин, который Сюаньму спрятал среди слоев ткани, тяжелым камнем висел у него на груди и всегда напоминал о ней. Монах долгое время пережевывал лист салата, но тот встал в горле, из-за чего Сюаньму закашлялся и потянулся к чарке с вином, отпил глоток, и тут кисло-горькая жидкость обожгла его рот. С непроницаемым видом он, стараясь не хмуриться, заставил себя проглотить застрявший лист и поставил чарку на стол под радостный смех генерала.
– Ничего-ничего, к вину не сразу привыкаешь.
Часть листа приклеилась к стенке горла и отказывалась сдвигаться с места, поэтому Сюаньму опять пришлось отпить вина. Он прикрыл глаза, уже готовый к неприятному вкусу, и сделал глоток, после чего вновь закашлялся.
Пока они сидели и веселились, до Сюаньму начали доноситься голоса сидевших вокруг:
– Опять девчушка сбежала и не заплатила старику Чо.
– Он сам хорош, брал бы плату заранее.
Монах уже слышал это имя ранее. Когда они расспрашивали людей, кто-то уже называл его.
– Все равно Тэянджи не понесет убытки, ну сбежала – и ладно, не будет больше бродяжек жалеть.
Тэянджи? Если Сюаньму не ошибался, то так назывался постоялый двор, на котором они остановились, а вот с хозяином об исчезнувших они не говорили. А может, генерал успел это сделать до их появления.
Сюаньму перевел на него заинтересованный взгляд, а молодой господин в полностью черной одежде с прикрытыми глазами и довольной улыбкой продолжал пить вино. Первое время люди посматривали в их сторону и поднимали свои чарки в их честь, но быстро потеряли к ним интерес и погрузились в другие обсуждения. Неужели этого и добивался генерал Ю? Остановиться в сплетничающей толпе, напоить ее, усыпить бдительность, а затем выведать информацию?
– Может, не сбежала эта бродяжка, а убили ее.
– Брось, что ты говоришь!
– Я свою жену боюсь одну отпускать.
– Не хочу тебя обижать, но стара она уже для бамбукового убийцы.
Тело Сюаньму напряглось, он перестал замечать, что происходит перед его носом, и навострил уши. Пусть драконьему слуху было далеко до лисьего, тем не менее он слышал почти все, что обсуждали за столами на «Веселом дворе», только одновременно слушать и понимать было не просто сложно, а невозможно. Когда Сюаньму цеплялся за какие-то важные слова, то на них и сосредотачивался.
– А ты за свою не переживаешь как будто?
– Да у него жена кого хочешь убьет, а вот я и дочерей, и мать боюсь одних отпускать. И служанки всегда стараются вдвоем ходить, а то останутся с бамбуком вместо глаза.
– Ой, не говори такие вещи за едой, лучше выпьем.
Значит, подобные убийства в этом городе уже случались не раз, но когда Сюаньму и остальные опрашивали людей, те ничего не рассказали о творившемся в Анджу. А за чаркой вина они узнали о том, что здесь уже и ранее втыкали жертвам бамбук вместо глаза, причем выбирали именно женщин. Более того – молодых.
Сюаньму перестал вслушиваться в диалог и обратил свой взор на генерала Ю – тот внимательно изучал монаха, чуть склонив голову набок. Чарку с вином он держал у рта и понемногу отпивал.
– Проследи за ними, – тихо произнес генерал Ю, но Сюаньму все равно сумел разобрать почти неразличимый шепот и непонимающе уставился перед собой.
– Слушаюсь, – донесся до него тонкий писк.
Из рукава генерала на деревянную скамью спрыгнул мышонок Чжи, спустился на землю, устремился в сторону тех мужчин, что болтали про бамбукового убийцу, и скрылся за ножками столов.
Генерал Ю с улыбкой смотрел на монаха, но тот не сразу уловил смысл его слов.
«Можешь есть спокойно, монах Шуаньму», – дошло до него лишь через некоторое время.
Он смутился, но не подал виду и потихоньку подъедал лежавшие в разных пиалах овощи и рис. Пока он жевал, думая о подслушанном разговоре и беспокоясь о нуне, генерал продолжал подкладывать ему еду, словно Сюаньму был ребенком, а сидевший напротив человек – его… Сюаньму в первую очередь вспомнил о шифу, а затем задумался, что, наверное, так и матери заботились о детях, только своих родителей он не помнил. Ни лиц, ни имен. И не знал, были ли у него братья и сестры.
Он постарался выкинуть из головы ненужные мысли и продолжил есть.
– Вернулся аппетит? – улыбнулся генерал Ю.
– Эй, Рури!
Когда нуна окликнула его со спины, Сюаньму едва заметно вздрогнул, а каждая клеточка его тела наполнилась теплом. Не успел он обернуться, как девушка в темном плаще, быстрая как ветер, пролетела мимо него и уселась рядом на деревянную скамью.
– Вы чего пьете средь бела дня! – возмутилась она, в то время как глаза ее загорелись, пока она хватала все подряд со стола и клала себе в рот. Евнух Квон пришел вместе с ней и неуверенно мялся на месте; в итоге нуна дернула его за рукав и усадила рядом с собой под смех генерала.
Пока Сюаньму смотрел на нее, радуясь, что ничего не случилось, за ее спиной он заметил юношу в свободных темно-синих одеждах – именно такую в Цзяожи носили монахи. Распущенные длинные волосы развевались на холодном ветру. Нуна проследила за взглядом Сюаньму, склонила голову набок и поинтересовалась:
– Твой друг?
У него не было друзей, знакомых можно было пересчитать по пальцам, а тех, с кем пересекался пару раз, он быстро забывал. Своей семьей Сюаньму считал шифу и соучеников-монахов, с которыми вместе жил и совершенствовался.
Поэтому он просто покачал головой.
Юноша в синем обернулся к ним и, обратив внимание на Сюаньму, вытянул перед собой руки, сложил их в знак приветствия и произнес:
– Брат по вере.
– Брат по вере.
Сюаньму повторил жест и опустил голову, однако монах не спешил уходить. Наоборот, подошел к их столу и вновь подал голос:
– Монах Сюаньму, я не ошибся?
– Так вы все-таки знакомы! – воскликнула нуна и обернулась. – А вас как зовут? Садитесь с нами.
– Этого скромного монаха зовут Чуньли, – вежливо ответил юноша и также поклонился ей.
Его имя показалось Сюаньму смутно знакомым, должно быть, они пересекались где-то в Цзяожи, но близко никогда не общались. Если бы Чуньли учился у шифу, Сюаньму запомнил бы его.