Янтарь и Лазурит

Глава 2. Янтарю неведомы рамки приличия

Темно-коричневый капюшон скрывал лицо юной девы, которая озиралась по сторонам и пальцами придерживала края приятной на ощупь ткани, чтобы дующий с моря сильный ветер не выдал ее. Словно нарушитель, она кралась по улочкам Сонбака и прижималась к стенам домов, постоянно оглядывалась и высматривала людей в форме с блестящими в солнечных лучах наручами, пока не добралась до торговой площади.

Она старалась слиться с толпой, но ветер, как назло, пытался сорвать с нее плащ, приходилось второй рукой придерживать его на груди. Из-под плотной темной ткани сверху виднелась нежно-желтая чогори

[9]

[Чогори (кор. 저고리) – распашная блузка с длинными узкими рукавами, как мужская, так и женская.]

, а насыщенный, как спелый персик, низ ханбока

[10]

[Ханбок (кор. 한복) – традиционная корейская одежда.]

торчал всем напоказ вместе с яркой лентой. Пришлось отойти в сторону, пока никто не поймал ее, однако уши дева все равно навострила.

Этим утром Кохаку – а именно такое имя ей дали при рождении – слышала, как слуги обсуждали жестокое убийство несчастной женщины где-то за городом, но не обмолвились о конкретном месте. Либо сами не знали. В ярких красках они описывали, как беднягу растерзал ужасный монстр, и много вздыхали, но остальные моменты не уточняли. Как ярый борец за справедливость, Кохаку не могла оставаться в четырех стенах, поэтому мигом улизнула при первой возможности, даже не успела позавтракать. Зато теперь потрясающий аромат выпечки, а также вид свежих овощей и фруктов рушили все ее планы и манили к себе. К счастью, с собой было припасено немного денег, но вдруг кто-то заметит ее у прилавка и сразу сдаст? Кохаку не собиралась так просто уступать, для начала она выяснит все подробности о произошедшем. Достаточно было места убийства, куда она лично отправится.

Только Кохаку прикрыла глаза, постаралась забыть о голоде и вслушалась в голоса окружающих, как мимо прошли двое стражников из дворца. Кан Мёнхо и Сок Чонхён – она прекрасно запоминала лица и не забыла их имена. В любой другой день подошла бы и поздоровалась, справилась бы о здоровье, даже угостила бы и осталась побеседовать, но сейчас не могла раскрыть себя.

Как ошпаренная, Кохаку отпрянула и чуть не сбила с ног мужчину с ящиком овощей.

– Извините! – быстро выпалила она и убежала прочь под недовольную ругань, обошла несколько кварталов и лишь затем вернулась к огромному количеству лавок.

Некоторые занимали двухэтажные дома и выставляли свои товары на балконах, в основном книги и свитки, еду же продавали внизу. Также активно зазывали посмотреть на яркие шелковые ткани всевозможных цветов и уже готовые ханбоки, ленты, заколки и другие украшения. Прохожие заостряли внимание на узорах в виде колосьев, служивших символом приближающегося праздника урожая, матери уже сейчас выбирали красивые наряды для своих детей.

Кохаку не первый раз сбегала и давно подумывала раздобыть одежду простолюдинов, яркие цвета выдавали с ног до головы – тем более приходилось прятаться под плащом. Однако боялась приближаться к торговцам и просить самую непримечательную одежду, что они продавали, и обходилась своим повседневным ханбоком.

«Может, у Чинхёна что-нибудь найдется?» – с надеждой подумала Кохаку и решила заглянуть к другу, подпольному издателю. Он не раз прятал ее у себя, пока слуги искали свою госпожу по всей столице и ближайшим окрестностям.

Не то чтобы Чинхён нарушал закон, он просто умел рисовать. Ранее в Сонгусыле книги имели только образовательное предназначение, Кохаку заставляли читать труды великих мудрецов и затем проверяли, насколько она усвоила материал. А ее друг нарисовал несколько неприличных страничек и показал ей, в свою очередь Кохаку подсунула их другим знакомым, и со временем подобным заинтересовался весь Сонбак. Втайне. Чинхён занялся уже не отдельными иллюстрациями, а длинными сюжетами, которые переросли в эротические романы. Естественно, официально продавать их он не мог, зато даже знатные особы посылали в его скромную лавку свитков и чернил своих слуг, чтобы закупиться новыми историями.

Он и его младший брат происходили из далекого мирного города Анджу, по их внешнему виду и некоторым привычкам – Чинхён, к примеру, терпеть не мог убираться – Кохаку догадывалась, что родились они в богатой семье, но покинули дом и отправились в столицу то ли за знаниями, то ли за деньгами. Оба брата никогда не рассказывали свою историю полностью, лишь отрывками.

Кохаку посильнее натянула капюшон на лицо и решительно двинулась в сторону лавки друга, как вдруг ее нос учуял не просто запах моря, а нежный, давно забытый аромат чего-то родного. И нечеловеческого. Одновременно соленый и сладкий, свежий и удушающий, океан с примесью цветов – небесных хризантем, которые росли лишь

там…

На миг она оцепенела, стараясь забыть густой дым, перемешивающийся криками, треском дерева и лязгом металла, и резко обернулась, из-за чего плащ чуть не слетел с головы.

Всего в нескольких чанах

[11]

[Чан (кор.) – 3,03 м.]

от нее у лавки с овощами стоял юноша в свободных темных одеяниях, ветер развевал его длинные распущенные волосы, местами отливающие голубизной на солнце. С такого расстояния Кохаку не видела цвета его глаз, но не сомневалась, что они были лазурными.

Обладая прекрасной памятью на лица – а эти глаза она бы не забыла в жизни, – она стояла как вкопанная, словно ноги ее пустили корни глубоко под землю, и не могла произнести ни слова.

«Рури?!»

Имя, которое никто не произносил уже двадцать лет, вертелось у нее на устах.

В детстве она всегда путала Рури с Тэнраном, пока в один момент не завязала свои глаза и не заставила братьев подходить по очереди, даже вручила пряную еду, перебивающую их собственный аромат. Так и запомнила. Хотя Рури никогда не отличался любовью к цветам, от него все равно больше пахло небесными хризантемами, что распускались в день его рождения. Он не мог избавиться от этого шлейфа и в холодные осенние дни, когда цветы увядали. Его отголоски доносились до ее чуткого носа.

Слезы подступили к глазам, в то время как грудь наполнилась теплом. Кохаку не заплакала, а продолжала стоять и смотреть.

Он жив.

Он выжил.

И он… бросил ее!

Вслед за переполнявшим счастьем пришли недопонимание, разочарование, боль.