Страница 76 из 125
– Ты же ешь рыбу? – встревоженно уточнила нуна.
– Ем.
На самом деле Сюаньму почти не употреблял рыбу в пищу, однако среди монахов Цзяожи она не запрещалась, а подавалась на некоторые праздники.
– Повезло! А то они готовятся с рыбой, да? – Нуна вздохнула с облегчением, а Дзадза на ее руках, по-видимому ощущавший изменения в эмоциях, зашевелил своей ножкой.
– Да, – ответил торговец, – и с водорослями, но рыба измельченная, не переживайте, и почти не чувствуется из-за перца.
«Если не чувствуется, не значит, что ее там нет», – пронеслось в голове монаха, однако вслух он ничего говорить не стал.
Торговец достал из густой темно-оранжевой жидкости несколько палочек с пропитавшимися ттокпокки, одну протянул нуне, а вторую – Сюаньму. В нос ударил необычный насыщенный запах, но приятный. Монах осторожно схватился пальцами за предложенную палочку и повернулся к нуне: горящие янтарные глаза жадно смотрели на угощение, она приоткрыла рот и буквально набросилась на несчастный ттокпокки. Однако в следующий миг отпрянула назад и пискнула:
– Горячо!
– Дева Кон, осторожнее! – обеспокоенно воскликнул евнух Квон и в порыве подскочил к ней, продолжая сжимать поводья вороного коня.
– Дева Кон с годами не меняется.
– Генерал Ю, я сейчас вам что-нибудь отгрызу. – Нуна надула губы, однако в ее взгляде Сюаньму заметил насмешливые огоньки. Ему казалось, что за проведенное вместе время он стал лучше понимать ее эмоции: сейчас она шутила, а не злилась всерьез.
Не став дальше ссориться, она подула на тесто на палочке, поднесла ко рту и надкусила. Зажмурившись, улыбнулась, с наслаждением прожевала ттокпокки и проглотила. Сюаньму не спешил пробовать свой, все равно пока горячий.
– Фня-фня?
Любопытный Дзадза внимательно наблюдал за нуной, почти не моргая.
В этот момент к лавке бесшумно подошла Хеджин и попросила налить для ее госпожи воду или какой-нибудь прохладительный напиток. Торговец с улыбкой подвинул на край прилавка деревянный стакан, который наполнил жидкостью из кувшина.
Каса-обакэ высунул длинный тонкий язык и попытался дотянуться до ттокпокки. Нуна усмехнулась и медленно опустила к нему палочку: Дзадза поднес язык сначала с верхней стороны, не касаясь, затем с нижней и лишь после этого медленно-медленно прикоснулся кончиком. В следующий миг он резко отпрянул, задергался в руках нуны и с громким «Фня-я, фыр-мя-фыа?!» спрыгнул. Он не поскакал дальше, а плашмя бросился на землю, пытаясь стереть с языка остатки оранжевой жидкости.
Теперь Сюаньму уже с опаской посмотрел на палочку в своих руках: неужели ттокпокки оказались настолько острыми? С другой стороны, у нечисти и людей восприятия и вкусы могли разниться. Но он и сам был драконом, а не человеком…
Чтобы не расстраивать нуну, он поднес палочку к губам, принюхался, на всякий случай подул. Стараясь не смотреть на валявшегося на земле каса-обакэ, Сюаньму взглянул на нуну, которая уже опустилась на корточки и встревоженно поглаживала несчастный зонтик. Ей нравилась эта еда: он видел наслаждение на ее лице, пока она грызла загадочный ттокпокки, поэтому все-таки решился и надкусил.
Язык как будто прижгло, но не сильно – Сюаньму почти сразу привык к новому ощущению, оно даже вызвало интерес. Тесто оказалось мягким, но одновременно с этим густым и клейким, поэтому жевалось не так просто.
Он поймал на себе испуганный и внимательный взгляд нуны – та переживала из-за его реакции. На вкус это было что-то необычное, но приятное. Торговец не соврал: из-за остроты Сюаньму не заметил ни добавленной рыбы, ни морских водорослей, но местами тесто все равно отдавало морем.
– Неплохо, – в итоге поделился мнением Сюаньму и в подтверждение своих слов доел уже подостывший ттокпокки, а нуна вздохнула с облегчением.
Еще немного они задержались у лавки с необычной уличной едой, накормили всех и уже собирались уходить – логичнее всего было отправиться на постоялый двор и занять комнаты. Хотя солнце еще не опускалось за горизонт, время постепенно клонилось к вечеру. Вдруг к ним приблизилась высокая дева в простой одежде с длинной черной косой и вплетенными в нее цветами. За ее спиной показалась еще одна, пониже, с зелеными лентами и с серебряной шпилькой в волосах, концы которой изображали два листа бамбука, в руках она держала мешок, из которого торчало несколько веток с листьями. Чуть опустив голову, первая испуганно спросила:
– Вы, случайно, не из Сонбака?
Ее щеки покраснели, а взгляд метался из стороны в сторону, в основном цеплялся за Сюаньму и генерала Ю. Последний чуть прищурился, но все равно улыбнулся незнакомке.
– Как вы догадались? – с удивлением спросила нуна.
– Орабони
[91]
[Орабони (кор. 오라버니) – обращение младшей сестры к старшему брату, также при неформальном общении обращение к мужчине старше.]
посылал письма про его близкую подругу-принцессу, вечно черного… Ой, нет, сына нескончаемой мрачной беззвездной ночи генерала. – На этих словах Сюаньму чуть не подавился остатками ттокпокки. – И про молчаливого монаха из Цзяожи в свободных синих одеждах, переливающихся, как морские волны, окружающие берега великого Сонгусыля.
– Орабони? Кто твой орабони?
Сюаньму даже в мыслях не понимал, как это произносилось, и ни за что не смог бы повторить. Диалекты Цзяожи и Сонгусыля были похожи друг на друга, большая часть слов ничем не отличалась, проблемы возникали только с именами и почему-то кошмарными обращениями. Ладно, хотя бы «нуна» Сюаньму выговаривал с легкостью, но как себя назвала жена торговца? А теперь и юная дева разбрасывалась сложными словами.
– Чинхён-орабони и Чинги-орабони – вы их знаете?
Ее щеки пылали.
– Ты сестра Чинхёна и Чинги?! – вскрикнула шокированная нуна и быстро поправилась: – Ой, извините… – Она прокашлялась и вновь повысила голос: – Вы сестра Чинхёна и Чинги?!
– Вы знакомы? – Дева с яркими цветами в волосах изогнула брови, а затем немного нахмурилась. – Они не рассказывали о других девушках, кроме принцессы и ее холодной, как ветер в зимнюю ночь, служанке.
Стоявшая в стороне Хеджин фыркнула, но ничего не ответила. Сюаньму удивляли сравнения, которые незнакомая молодая госпожа употребляла в речи: неужели она повторяла за тем самым Чинхёном, рисовавшим неприличные картины? Монах невольно вспомнил о фурине для нуны и дотронулся до плотной темно-синей ткани – в месте, где лежал мешочек с деньгами.