Янтарь и Лазурит

– Хеджин, перестань. – Нуна хмурилась от боли.

– Как его снять?

От вида ее страданий Сюаньму немедленно убрал руки и заставил служанку сделать то же самое.

– Погладить, утешить, спеть колыбельную – что-нибудь!

Монах отказывался верить, что подобные вещи успокоили бы глазастый зонт, зато ему в голову пришло кое-что другое. Он подошел к ширме, поднял с пола нетронутую пиалу с застывшим цветочным чаем и вернулся назад.

Нуна продолжала хмуриться и поглаживать раскрытый красный зонт, что немного уменьшился в размере, но его язык по-прежнему крепко сжимал ее руку. На всякий случай Сюаньму решил уточнить:

– Нуна, как они относятся к воде?

– Обычно любят… – задумчиво произнесла она. – Малыш, ты не боишься воды?

Каса-обакэ не реагировал, некогда желтый глаз полностью налился алым, тогда монах поднял над ним пиалу и окропил несколькими каплями. Постукивая приятным звуком, они ударились о поверхность его бумажной головы, и зонт ослабил хватку. Сюаньму пролил еще немного чая, и тот полностью раскрылся, отпустил руку нуны и убрал свой язык.

С громким стуком он приземлился на пол и радостно запрыгал, словно оказался под дождем; монах вздохнул и вылил на него оставшуюся жидкость, пока каса-обакэ скакал из стороны в сторону в небольшой луже, уменьшаясь до прежнего размера.

– Нуна, он радуется или ему плохо? – все-таки спросил Сюаньму, мало ли: вдруг обидел ее нечисть?

«Тебе не больно?»

Однако второй вопрос так и не смог задать.

– Радуется.

Потирая пожеванную руку, нуна опустилась на пол и уселась в лужу из накапавшего чая.

– Принцесса Юнха, дайте вытру хотя бы! – засуетилась служанка и где-то успела раздобыть тряпки. Ее госпожа даже не пошевелилась, пока та вытирала все вокруг и пыталась избавиться от жидкости под ней. – Принцесса, вы живы?

– Не переживай, Хеджин, все в порядке. – Она улыбнулась, перевела взгляд на кружащийся на полу зонтик и затем посмотрела на Сюаньму. – Он еще маленький и сильно пугается, не злитесь на него, он просто защищался.

– Но он посмел напасть на принцессу! – возмутилась Хеджин и с негодованием посмотрела на свою госпожу.

– Оставь плохое в прошлом и живи моментом – видишь, как он счастлив?

Каса-обакэ продолжал кружиться на полу, разбрызгивая почти выветрившиеся капли со своей головы.

– Что с ним теперь делать? – Сюаньму повернулся к нуне, догадываясь, что избавляться от него она не собиралась.

– Ничего, он будет жить со мной!

Какого еще ответа он мог ожидать?

– Принцесса Юнха! – в ужасе воскликнула служанка. – Он чуть вам руку не откусил!

– Хеджин-а-а, – протянула нуна, – у него даже зубов нет, как он откусит мне руку? Забыли. Раз со всем разобрались, можем позвать принцессу Наюн.

Она поднялась с пола, но раненую руку прижала к груди, придерживая ее второй: должно быть, все еще испытывала боль, но гордо не показывала виду.

– Хеджин-а, я уже не голодна, пойду пока отдыхать. – Нуна подняла каса-обакэ с пола, обнимая его за бумажную часть и не прикасаясь к бамбуковой ножке, и покинула покои.

Сюаньму тоже вышел в коридор. Он собирался отправиться сразу на постоялый двор: работу толком не выполнил, поэтому считал, что не имел права просить за нее плату. Только он развернулся, чтобы выйти из крыла принцесс, как нуна окликнула его:

– Рури, пойдем.

Она выглядела забавно: держала у груди пожеванную руку с порванным рукавом, между ней и второй зажимала каса-обакэ, чья ножка свисала вниз и покачивалась. Как резвившийся перед домом ребенок, споткнувшийся и оцарапавший руки. Зонтик часто моргал и быстро двигал своим золотистым глазом из стороны в сторону.

– Рури, у меня к тебе просьба, – заговорила нуна, пока они шли по коридору. – Ты должен сказать евнуху Квону, что это самое безобидное существо на свете, а то он с ума сойдет от страха.

Сюаньму чуть не подавился.

– Ты же скажешь?

– А нуна? – Он имел в виду, почему она не объяснит своим подчиненным сама, ведь, в отличие от него, нуна была знакома с каса-обакэ.

– По-твоему, кому евнух Квон поверит больше: какой-то принцессе Сонгусыля или опытному монаху, охотящемуся за нечистью?

Сюаньму считал, что в первую очередь ее слуги должны были верить своей госпоже, а потом уже всем остальным.

Она пнула ногой дверь в свои покои. Комната мало чем отличалась от предыдущей: такая же кровать, но вместо нежно-розового белья у нуны оно было белого цвета, у стены стоял стол с украшениями, в противоположном конце еще один – низкий, заваленный книгами и развернутыми свитками, о сохранности которых нуна совершенно не беспокоилась. Подперев голову руками, принцесса Наюн сидела за столиком с украшениями и нервно перебирала заколки, а евнух Квон расхаживал вокруг нее из стороны в сторону.

– Принцесса Юнха! – просияв от счастья, воскликнул он и кинулся к своей госпоже, но замер на месте, как только заметил каса-обакэ. – Ч-что это?

– Безобидный малыш, который никому не причинит зла. – Нуна хитро улыбнулась и ткнула Сюаньму локтем в бок. – Верно, достопочтенный монах?

– Верно, – выдал он вместо привычного «м».

– Принцесса Наюн, он хороший и тебя больше не побеспокоит, не переживай, можешь возвращаться к себе.

Она приблизилась к девочке и дернулась, как будто собиралась погладить ее, но обе руки были заняты зонтиком, а одну из них еще и погрызли, поэтому нуна только и смогла, что еще раз улыбнуться. А вот принцесса Наюн испуганно вскочила с места и отпрянула назад, к дверям – подальше от каса-обакэ.

– Спасибо, – пискнула она уже из коридора и убежала.

– Принцесса Юнха, вы опять подвергаете себя опасности! – негодовал евнух Квон и от ужаса тряс руками.

– Не беспокойся за меня, лучше проводи принцессу Наюн, пока она не разбилась по дороге.

Нуна показала язык, а каса-обакэ повторил за ней и тоже вытянул свой длинный. Евнуху не нужно было пояснять дважды – он судорожно сглотнул и вышел за дверь. Теперь они остались наедине с Сюаньму, однако на этот раз нуна нарушила тишину, едва шаги перестали звучать в коридоре:

– Рури, что ты думаешь об аккымах?

Его удивляло, насколько резко менялось ее настроение: то она шутила, то грустила, а сейчас взяла и перешла на серьезную тему.

– Из-за них я задержался в Сонгусыле.