Янтарь и Лазурит

Глава 9. Лазурит на руке принцессы

Время текло медленно, но Сюаньму не жаловался. Некоторые насытившиеся яогуаи неделями не вылезали из своих логов, и монахи неустанно караулили их.

Иногда Сюаньму прикрывал глаза, но не дремал, а медитировал, управлял потоками ци в своем организме. Рога и хвост исчезли после ночи в праздник урожая, он и не пытался принять другую форму, но хотел хотя бы нащупать драконью энергию. Поскольку большинство талисманов промокло и растеклось во время грозы, он создал новые и спрятал их в слоях шэньи и чжунъи, также некоторые сложил в войлочную обувь.

Сюаньму не забывал следить за пятном от цветочного чая, чей приятный запах напоминал о дне с нуной в чайной. Пол сох, а нечисть не спешила объявляться. Реже Сюаньму переводил взгляд на саму нуну – та лежала на кровати принцессы Наюн, закрыв лицо рукой. Он бы не удивился, если бы она давно заснула: нуна почти не шевелилась, иногда отодвигала локоть и снова возвращала обратно.

В какой-то момент Сюаньму услышал, как она заерзала, но специально уставился в уже высохшее пятно, как вдруг с ее губ сорвалось:

– Каса-обакэ…

Нуна говорила удивленно, без толики страха.

Сюаньму поднял голову и на деревянном бортике кровати увидел одноглазый красный зонт, который еще и язык высунул и, постукивая, помчался вдоль стены, соскочил на пол. Служанка нуны испуганно ахнула и закрыла рот руками, а зонт прыгнул за ширму. Сюаньму немедленно встал и отодвинул ее, нуна рванула следом, но существо исчезло, как будто провалилось сквозь пол. Явилось так, что никто и тени не заметил, и ушло, не оставив следов

[74]

[«Приходить, не отбрасывая тени, и уходить, не оставляя следов» (кит.) – незаметно появляться и исчезать, словно по волшебству.]

.

– Куда ты?

В голосе нуны слышались отчетливые нотки беспокойства.

Монах непонимающе смотрел на нее. Она собиралась казнить Нам Сокчона – пусть и жестокого убийцу, но человека, а за одноглазым зонтом неслась как за испугавшимся кроликом, которого избалованной принцессе захотелось подкормить. Тем не менее это не вызывало отвращения, наоборот, только крепло желание понять ее.

– Нуна знакома с ним?

– Конкретно с этим нет, но каса-обакэ встречала раньше. – Ее голос звучал спокойно, не дрожал, словно недавнего разговора и вовсе не было.

Сюаньму надеялся услышать подробности, однако нуна резко замолчала, присела на корточки и, сделав кислую мину, неторопливо провела пальцами по ширме. Она совершенно не беспокоилась, что край светло-желтой объемной юбки попал в подсохшую лужу и мог испачкаться. Сюаньму стоял чуть поодаль и наблюдал, но и нуна никуда не спешила. Выдохнув, он взял себя в руки и все-таки задал вопрос:

– Что нуна знает о них? Они представляют опасность?

Она посмотрела на него так, будто он спросил, что такое четки, а в ордене монахов они имелись у каждого, – это было первое сравнение, которое пришло ему в голову.

– Нуна?

– Это милейшие создания. – Она недовольно изогнула брови. – Они любят проказничать, но ни о какой опасности не может быть и речи.

Почему-то его слова разозлили ее. От долгого лежания ее коса немного растрепалась, некоторые пряди выбились из ленты.

И по-прежнему нуна не назвала более важных деталей: что их привлекало, а что пугало, почему они решили появиться именно сейчас.

– Принцесса Юнха, вы уверены? – встревоженно забормотала ее служанка. – Он никого из нас не съест?

– Каса-обакэ любят цветы и фрукты, а не людей.

Нуна и ее смерила сердитым взглядом.

По неясным Сюаньму причинам она питала к этим существам какие-то особые теплые чувства, в то время как монахи всю жизнь охотились на нечисть и убивали ее. Даже на него самого, дракона, нуна обратила внимание еще на рынке Сонбака, хотя Сюаньму был уверен, что не встречал ее раньше. А она его знала. Вдобавок оказалась лисой и не сомневалась в его происхождении, в то время как он сам ни о чем не догадывался.

– Нуна знает, где он спрятался?

– Уважаемый монах, не впутывайте в это принцессу! – возмущенно потребовала служанка, но опустила голову и замолчала под сердитым взглядом госпожи. Затем и Сюаньму пересекся с янтарными глазами, но они вдруг потеплели.

– Он может прятаться в бумажных и деревянных предметах: в стенах, полу, – наконец дала она полезную информацию. – Если он не захочет, его просто так не найти.

Получается, оставалось снова пролить цветочный чай и дожидаться, когда каса-обакэ решит показаться, иначе принцессы и другие жители дворца не смогут спать спокойно. Сюаньму нашел взглядом поднос с чайником, который принесла служанка, и собирался проверить, осталась ли в нем еще жидкость, когда нуна окликнула его:

– Рури, ты же не собираешься его убить?

Он обернулся и посмотрел на нее: она стояла и кусала нижнюю губу.

– Я слышала, что монахи не просто охотятся за нечистью, но… – она сглотнула, – истребляют. Ты обещаешь, что не причинишь вреда каса-обакэ?

Далеко не все монахи убивали мирных яогуаев, сам Сюаньму недавно выпустил каппу на волю, но спорить с ней не стал. Она была права.

– Принцесса Юнха, почему вы защищаете его? – поинтересовалась испуганная служанка, имя которой Сюаньму все никак не мог вспомнить.

– Хеджин-а, почему ты защищаешь меня?

В глазах служанки отразился ужас, а монах наконец-то услышал, как ее звали.

– Вы моя госпожа, принцесса Юнха, но это чудовище не ваш господин!

– Разве защищать можно только господ?

Из-за замкнутого образа жизни Сюаньму плохо разбирался в эмоциях простых людей, но был готов поклясться, что и в янтарных глазах, и в чуть дернувшихся губах, и во всем выражении лица увидел глубокую печаль.

– Хеджин-а, ты заботишься не только обо мне, но и о своей семье.

– Что вы такое говорите, принцесса Юнха, он не может быть вашей семьей!

– Он… мой друг.

– Принцесса…

– Я буду стоять за семью, друзей и близких до конца и больше не позволю их убить или обидеть. – Она замолчала, опустила голову, сжала руки в кулаки и добавила: – Не в этот раз.

Последнюю часть она чуть не выкрикнула, словно ее задели за живое; и все же в голосе ее звучали твердость и решительность. И Сюаньму осознал, что не хотел ее подводить.

– Тогда что ты предлагаешь, нуна?

Обнаружив в нем поддержку, она расслабилась и улыбнулась, взор ее янтарных глаз потеплел.

– Для начала узнать, один он тут или с сородичами.