Страница 50 из 125
– Рури… – Кохаку прикусила губу, задумавшись кое о чем только сейчас. – Прости меня. Я поддалась чувствам и позволила себе позабыть, что ты монах и не можешь вступать в отношения с женщинами.
Она видела, как изменилось лицо Рури: он отказывался смотреть в ее глаза, брови подергивались, губы сжимались. Он словно пытался подобрать нужные слова, но не выходило, пока в итоге не выдал тихое:
– Ничего.
Получается, Кохаку неправильно поняла ситуацию. Всю неделю она гадала, как теперь будут развиваться их отношения, размышляла, что испытывал к ней Рури и с какими чувствами столкнулась сама. Для нее Рури всегда был ближайшим другом детства, а теперь, когда они встретились вновь, Кохаку осознала, что не хотела расставаться с ним ни на миг. Эту неделю она сходила с ума. Не представляла, что делать, если он решит уехать в Цзяожи: мчаться за ним или страдать в одиночестве в Сонгусыле?
Она полагала, что раз он ответил на поцелуй, то мог испытывать к ней симпатию. Неужели он просто не хотел ее расстраивать? Но зачем тогда сделал для нее фурин?
Кохаку встряхнула головой и выдавила из себя улыбку.
– Забыли, давай ловить это существо.
В этот самый миг в покои вошла Хеджин с подносом в руках. Кохаку сразу заметила, как из стоявших на нем пиал поднимался пар.
– Принцесса Юнха, я принесла еду и цветочный чай.
– Хеджин-а, что бы я без тебя делала!
Лишь бы отвлечься от непрошеных мыслей, Кохаку вырвала поднос из рук служанки, схватила пиалу с горкой риса и почти съела ложку с горкой. Рис оказался горячим, она нахмурилась, широко распахнула рот и замахала руками, чтобы хоть как-то остудить.
– Принцесса Юнха, не торопитесь! – испуганно воскликнула служанка.
Слезы полились из глаз Кохаку, но она уже поддела палочками кимчхи, затем мелкую рыбу, потом кальмара.
«Заесть все мысли, заесть все мысли», – твердила она себе и почти не жевала, из-за чего тут же подавилась.
– Принцесса Юнха! – Хеджин похлопала ее по спине. – Если бы знала, что вы так голодны, давно бы принесла еду.
Кохаку махнула рукой, постучала кулаком по груди и уселась на кровать принцессы Наюн. Она случайно встретилась взглядом с Рури, покраснела и откинулась на спину, одной рукой накрыла глаза, а вторую прижала к груди, где нащупала фурин с черной и белой лисой.
Некоторое время она так и лежала не двигаясь, но затем чуть отодвинула локоть и краем глаза подсмотрела, как Рури вылил на пол цветочный чай и отошел в сторону, уселся на напольную подушку. Хеджин же стояла возле кровати, обеспокоенно глядя на свою госпожу.
– Принцесса Юнха, вы еще будете есть или унести поднос?
– Уноси.
– Не надо. – От голоса Рури по телу Кохаку пробежались мурашки; она не понимала, что с ней творилось. – Шум может спугнуть нечисть.
– Тогда садись с нами. – Кохаку убрала руку от глаз и выдавила из себя улыбку.
Хеджин не посмела опуститься на кровать принцессы, отошла к столику с каягымом и присела на стул возле него.
Повисла тишина. В голове Кохаку царил жуткий хаос, который она уже не пыталась осмыслить. Время заглушит все ее чувства и переживания, притупит страхи и тревоги, укроет ее от боли и печали; на ее глазах погибли близкие и сгорела целая Тигуса, а она до сих пор была жива и даже находила чему радоваться. Воспоминания никуда не исчезали и со временем становились шрамами в бою под названием «жизнь», делали ее сильнее и опытнее, а может, наоборот, глупее и заставляли ошибаться. Тем не менее сейчас она хотела дать этим мыслям яростным потоком исполосовать ее сознание и затем утихнуть.
Кохаку не знала, сколько времени прошло, но спина уже затекла, хотелось встать и размяться. Она совсем убрала руку от лица и положила ее под голову, взглянула на Рури, который внимательно следил за уже высохшим пятном от вылитого чая, затем на сидевшую в стороне Хеджин, успевшую задремать и теперь мирно посапывающую, и тихо вздохнула. Кохаку улеглась поудобнее и посмотрела на потолок, когда на стене у своей головы заметила нечто красное.
Она резко села и увидела глаз желтоватого цвета с вкраплением кармина: тот внимательно следил за ней, явно боясь окружающих. Он располагался не на чьем-то лице, а на сложенной красной бумаге зонтика. Более того, существо также обладало ртом; оно поморгало, показало длинный язык и на бамбуковой ножке упрыгало в сторону.
Кохаку не раз видела подобных созданий, на Тигусе в одной из деревень драконов они жили в каждом доме.
– Каса-обакэ…
[73]
[Каса-обакэ (яп. 傘おばけ) – ёкай в виде зонтика из бумаги и бамбука, часто изображают одноглазым и одноногим.]
Неужели и они смогли выжить?