Страница 48 из 125
Евнух Квон так серьезно это говорил, что Кохаку чуть не умерла со смеху. Принцесса Сонён, старшая дочь наложницы Хон, была одной из самых противных ее знакомых; она обладала высоким авторитетом и постоянно издевалась над младшими, даже над своей родной сестрой Наюн, за которую в последний раз вступился наследный принц Тхэ. Только из-за него Сонён пришлось охладить свой пыл и отложить нападки, но никто не сомневался, что продлится это недолго.
– Так ей и надо, – хихикнула Кохаку, по-прежнему смущаясь смотреть на Рури, но хотя бы повеселела и отвлеклась.
– Но оказалось, что эта нечисть уже три дня беспокоит принцессу Наюн…
Кохаку вздохнула. Двенадцатилетняя Наюн ужасно боялась, что остальные принцессы во главе с ее старшей родной сестрой будут издеваться над ней, поэтому – понятное дело – никому не рассказала. Но раз даже Сонён перепугалась – а этой уже было целых двадцать семь лет, – то и она сама наконец-то могла пожаловаться. Кохаку не понимала, почему король до сих пор не выдал Сонён замуж. Ни ее, ни кого-то еще из принцесс, словно все ждал подходящих кандидатов в зятья для заключения союза с целью расширения власти и территорий, но так никого и не нашел.
Сама Кохаку давно отметила свое совершеннолетие, но в женихах не нуждалась, поэтому удивилась словам генерала Ю. Если уж кому и пора замуж, так это старшей Сонён, у которой подходящий по меркам Сонгусыля возраст давно прошел.
– Что за нечисть, как называется? – решила разузнать Кохаку, все-таки слова евнуха Квона не дали никаких нормальных объяснений.
– Пытаемся узнать, принцесса, – с важным видом ответил он.
Рури выглядел молчаливее обычного, даже не издавал привычного «м».
Кохаку приподняла голову и решила заглянуть ему в глаза, но и Рури отводил взор и смотрел в стену.
– И что успели узнать?
Евнух Квон обвел их обоих задумчивым взглядом, искренне не понимая, что между ними случилось. Поскольку Рури продолжал хранить гордое молчание, евнуху, не разбирающемуся в нечисти, пришлось неуверенно отвечать самому:
– Что… это существо следит за принцессами?
– И все? – усмехнулась Кохаку. – Не нападает, не угрожает их жизни?
– Принцесса Юнха, неужели вы бы не испугались, если бы обнаружили нечисть в вашей одежде?
Несколько дней с ней успел прожить мышонок Чик, который то спал в ее чогори, то прятался в простынях, даже в соккот
[68]
[Соккот (кор. 속곳) – общее название нижнего белья.]
не стеснялся залезать. Она не видела его с тех пор, как Нам Сокчона отправили на остров Нагёпто, но не удивилась бы, если бы он скрывался где-то в ее покоях. А может, жил у Рури или кого-то еще.
– Евнух Квон, ты меня недооцениваешь.
– И правда, наша принцесса Юнха ничего не боится…
Нельзя было сказать, что она не ведала страха, но нечисть ее точно не пугала. Кохаку предпочитала сталкиваться с опасностью лицом к лицу.
– Пойдем искать вашу нечисть.
Позабыв о голоде, она развернулась в противоположную сторону, готовая отправиться на поиски приключений.
– Мы уже осмотрели покои принцессы Сонён и собирались к принцессе Наюн, – сообщил евнух Квон, пока Рури продолжал хранить молчание.
Дверь, ведущая в покои принцессы Наюн, находилась в самом начале крыла, так как всех старались селить по возрасту. Чем принцесса была старше, тем дальше по коридору находились ее покои; то же касалось и принцев, но они жили в другом крыле. Для наложниц же выделялись отдельные собственные домики, расположенные на территории дворца.
По коридору были расставлены как цветы, так и декоративные вазы без них, а также статуэтки. Когда Кохаку только начинала жить во дворце, она много носилась по дворцу и несколько предметов все-таки разбила, за что ее, естественно, наказали.
Евнух Квон остановился у дверей в покои принцессы Наюн и постучался; почти сразу вышла служанка и вежливо поклонилась.
– Доложи принцессе, что монах Шуаньму и принцесса Юнха пришли осмотреть покои.
Держа руки перед собой, служанка кивнула и удалилась, но быстро вернулась и с добродушной улыбкой пригласила всех войти.
Комната принцессы Наюн ничем не отличалась от покоев Кохаку: такая же кровать с длинной подушкой, низкий стол для занятий и еще один повыше с украшениями и косметикой, а также красиво расписанная ширма – хотя бы здесь у каждой принцессы был изображен разный рисунок, а не один и тот же. Вдобавок принцесса Наюн училась играть на каягыме
[69]
[Каягым (кор. 가야금) – многострунный щипковый музыкальный инструмент (цитра), наиболее популярен 12-струнный.]
, который располагался на еще одном специально вырезанном для него столике, в то время как Кохаку отказывалась притрагиваться к какому-либо инструменту. Она прекрасно помнила, как на Тигусе лисы и драконы играли на сямисэнах
[70]
[Сямисэн (яп. 三味線) – трехструнный щипковый музыкальный инструмент (лютня).]
, сякухати
[71]
[Сякухати (яп. 尺八) – продольная бамбуковая флейта.]
и кото
[72]
[Кото (яп. 箏) – щипковый музыкальный инструмент (цитра).]
– не могла стереть из памяти их чарующую мелодию и не хотела браться за другой инструмент. Пусть каягым и выглядел похожим на кото, она просто не могла изменить традициям своей родины, как учителя ни пытались заставить ее.
В один из теплых летних вечеров она застала верховную лису, сидевшую у корней гигантского дерева гинкго. Опавшие золотистые листики изящной формы украшали тропинку и растущую вокруг низкую траву. Маленькая Кохаку не хотела ложиться спать, поэтому сбежала из дома и гуляла в лесу, но ее внимание привлекла завораживающая музыка. Когда Кохаку подкралась близко к источнику, то с восхищением застыла на месте, обнаружив, что это верховная лиса играла на кото. Вокруг нее висели белые и красные огоньки кицунэби, которые освещали длинную цитру, но находились достаточно далеко от дерева, чтобы случайно не поджечь листья необычной формы.
Кохаку прекрасно помнила ту ночь, словно это произошло вчера. Она долго пряталась в кустах, наслаждаясь волшебной мелодией, но не только она обладала хорошим слухом: как оказалось, верховная лиса тоже сразу узнала о ее присутствии, но подозвала маленькую лисичку к себе только после того, как закончила, и сыграла для нее настолько убаюкивающе нежную колыбельную, что Кохаку свернулась у ее ног и задремала.
Как только Кохаку вошла в комнату, принцесса Наюн вскочила со стула и подбежала к ней:
– Принцесса Юнха, неужели и на вас напала нечисть?