Страница 47 из 125
Она редко задумывалась о последствиях своих действий. Совершала что-то глупое или говорила нехорошее, а потом осмысливала это. Даже ее баловство, пустяковые ошибки в итоге могли плохо сказаться на окружающих, и она об этом знала – все прекрасно понимала, но не могла изменить свою натуру.
В особенности сейчас, когда все ее мысли занимали то Рури, то Тигуса с Хунсюем, то аккымы.
– Принцесса, мы с хёном уберемся, – поспешил вмешаться Чинги и бросился подбирать укатившиеся свитки.
– Я помогу. – Хеджин тоже присоединилась к ним.
Чинхён вздохнул и улыбнулся, поднялся на ноги, но не успел ухватить хотя бы один свиток, как остальные уже аккуратно сложили их.
Кохаку все продолжала думать о Рури и фурине. Неужели он что-то вспомнил из детства? А может, захотел сделать подарок для нее? Раз узнавал о нравящихся ей вещах. Нет, такой вариант менее реальный… или все же?
Ей захотелось закрыть лицо руками и закричать на всю округу, но она заставила себя сдержаться. Зато вопрос сам сорвался с ее губ:
– Чинхён-а, а зачем Рури узнавал про фурин?
Она еще больше покраснела, но отвернулась, чтобы ни с кем не пересекаться взглядом.
– Может, хотел изготовить для принцессы? – посмеиваясь, предположил Чинхён, а Кохаку вновь ощутила порыв придушить его, но вместо этого злобно выдохнула:
– Пойдем, Хеджин.
Она демонстративно сердито двинулась к выходу, когда в спину услышала:
– Нуним, я же знаю, что ты не будешь долго злиться!
Он искренне и добродушно смеялся. И был прав: Кохаку и сейчас злилась не на него, а на себя, свои мысли и немного на Рури.
Хеджин выбежала за госпожой, не забыв забрать коробку с печеньем. Улицы по-прежнему были украшены разноцветными бумажными фонариками, которые развешивали к празднику урожая, у некоторых на дверях все еще виднелись колоски, у других их давно сдуло ветром. За последние два дня резко похолодало, но Кохаку все равно продолжала расхаживать в летней одежде: не так уж она и мерзла.
Не успела сделать и пары шагов от лавки, как нога за что-то зацепилась. Послышался треск.
– Принцесса! – испуганно воскликнула Хеджин.
Кохаку уже хотела поругаться, что накидали тут непонятно чего, и вдруг заметила красную веревочку. Она присела и приподняла с земли колокольчик с изображенной на стекле черной лисой, такая же была нарисована на прикрепленном листе, но вместе с ней, свернувшись в калачик, лежала белая, а возле нее стоял гохэй.
Также красным цветом мелко было написано: «Благосклонность луны дает нам силу».
В самом низу она заметила маленький желтый листик, форму которого не забыла бы никогда в жизни. Гинкго.
В детстве, когда Рури и его брат Тэнран только научились ходить, Кохаку хвасталась высоким ростом, подпрыгнула и сорвала один такой листочек с дерева. Как же в тот день ругался золотой дракон, верный хранитель верховной лисы, – чуть не высек всех троих и строго-настрого запретил приближаться к священному месту. Листья разрешалось подбирать исключительно с земли, и Кохаку с остальными об этом знали, но дети есть дети.
Неужели Рури сделал для нее этот фурин?! Кохаку бережно отряхнула его, избавляясь от пыли и грязи, потерла о светло-желтую ткань чхимы. Аккуратно провела пальцами по трещине на стекле, которое хоть и не раскололось совсем, но та прошлась наискосок от уха до низа живота черного лиса. С любовью прижала его к своей груди и погладила стеклянную поверхность, бумагу, представляя, как Рури создавал его, как вырисовывал лис, гохэй, желтый листик. Выплавить стеклянный в Сонгусыле было гораздо сложнее, чем металлический: на Тигусе этим обычно занимались лисы, в совершенстве владеющие огнем.
От мыслей на душе сразу потеплело: Рури не забыл произнесенные ею слова о луне и каким-то образом вспомнил гинкго! Но одновременно с этим в голове Кохаку всплыл их поцелуй, и в который раз за сегодняшний день она покраснела.
Хеджин ничего не спрашивала, а с загадочной улыбкой помогла госпоже подняться. Кохаку спрятала фурин в чогори цвета нежного рассвета, осторожно разгладила ткань рукой, переживая, что тот вывалится.
Они вернулись во дворец к обеду. Поначалу Кохаку была уверена, что наелась печеньем и теперь не голодна, но чем ближе подходила к своим покоям, тем громче урчало в животе.
– Хеджин, принеси мне еду, – попросила она, предпочитая есть у себя, чем в королевской столовой. Кохаку не любила общаться с другими принцами и принцессами: одни были высокомерными, другие – чересчур податливыми.
Она не хотела кем-либо управлять, со своими слугами общалась больше как с друзьями, но также не терпела плохого отношения к себе: если кто-то пытался подставить ее или нагрубить, она могла загрызть обидчика. Не позволяла обижать не только себя саму, но и своих слуг, а также вступалась за застенчивых «братьев и сестер».
Сейчас ее голову занимали совершенно другие вещи, она была не готова тратить время на посторонние пустяки.
Хеджин поклонилась и отправилась на кухню, а Кохаку свернула в другой коридор, ведущий в крыло принцесс. Не успела она среагировать и поднять голову, как со всей силы врезалась в юношу в темно-синем халате. Рури! Что он здесь забыл?!
Кохаку взглянула в манящие лазурные очи, напоминающие ей о море, окружавшем Тигусу, о небе над родным домом, как перед глазами мелькнула ночь полнолуния, и она вмиг покраснела, сжала губы в тонкую полосочку и втянула голову в плечи. Целую неделю не видела его.
– Как ты оказался во дворце?
К счастью, голос от неожиданности она не теряла, как часто происходило с ее «сестрами». За спиной Рури выглянул евнух Квон, который немедленно кинулся к Кохаку с жалобами.
– Принцесса, я думал, вы снова сбежали! – захныкал он, но не дал ей возможности слово вставить; с другой стороны, оправдываться она все равно не собиралась. – Пока вы отсутствовали, у нас тут нечисть поселилась!
– Это какая? – уточнила Кохаку, смотря Рури на грудь и не решаясь поднять взгляд выше.
Ее друг-монах занимался ловлей нечисти, чем зарабатывал на жизнь, вот его и пригласили во дворец. Он пришел не к ней.
– Принцесса Сонён выбежала из своих покоев с криками, что за ней кто-то следит.