Янтарь и Лазурит

Она не обернулась и зашагала прочь, сильно сжимая руки и впиваясь ногтями в кожу.

Сюаньму не спешил догонять ее, вместо этого сунул руку за ворот темно-синего шэньи

[42]

[Шэньи (кит. 深衣) – длинный халат.]

и среди слоев тканей нащупал флакон цветочного масла вперемешку с травами, это снадобье отпугивало многие виды мелкой нечисти. Не говоря ни слова, он протянул сосуд генералу Ю, а тот так же молча принял, лишь кивнул в знак благодарности. Сюаньму слегка опустил голову, после чего сложил руки за спиной и отправился в сторону, где скрылась нуна.

Он огляделся, как только покинул резиденцию генерала, но нигде не заметил ни намека на желтую и персиковую одежду. Расстроившись и собираясь возвращаться на постоялый двор, уже сделал несколько шагов, как вдруг в паре чжанов от него появилась нуна в сопровождении стражников.

– Ты зачем ему помогаешь? – спросила она с возмущенной интонацией, хотя бы пропали тени былой злости.

Хицубокуси-но-муси были противными созданиями, которые питались свитками и чернилами, а также лакомились кистями. На человека они не нападали и не причиняли вреда, однако однажды в храме уничтожили важные старые свитки, написанные великими умами Цзяожи. Ветхие, они лежали в очереди на переписывание, до них не успела добраться рука молодых, а хицубокуси-но-муси выгрызли все важные части. Отдельные слова потеряли смысл, и восстановить их было почти невозможно. Поэтому Сюаньму запомнил урок шифу об изгнании этих небольших, но противных существ.

Их выманивали на болото или другой водоем и оставляли там: хицубокуси-но-муси рождались в воде и могли существовать возле нее, если поблизости не окажется манящего свитка или капли чернил. Запах цветочного масла и благовоний сбивал их с толку, поэтому они не пытались перелезть на человека, который их принес. На их глазах одно из этих существ не сразу поняло, что врезалось в цветок перед домом генерала.

Сюаньму прислушивался к поучениям шифу и желал следовать его воле, поэтому и выгонял хицубокуси-но-муси мирным путем. Однако не хотел объяснять своих принципов ни нуне, ни кому-либо еще: даже небольшой диалог утомлял его. Из этого неразговорчивого монаха вышел бы отвратительный, худший на весь Цзяожи и остальной мир наставник, как он сам считал. Он не умел обучать и не любил это делать.

– Долг монаха, – просто вымолвил он. Понятный ответ, не требующий объяснений.

Лицо нуны просветлело.

– Какой у меня хороший Рури, – с улыбкой произнесла она.

Возможно, это прозвучало так, будто нуна хвалила ручную собачку, однако на душе Сюаньму все равно потеплело. Приятно было хоть иногда услышать добрые слова – даже строгий монах мог растаять после такого. Шифу почти никогда не хвалил Сюаньму или кого-то еще из учеников, поэтому теперь, будь у него хвост, он бы сейчас вилял им из стороны в сторону. Нуна не обижалась из-за его молчания, как с непривычки делали другие, и Сюаньму ценил это.

Внешне он не подал виду, что радуется, вместо этого сложил руки за спину и как ни в чем не бывало двинулся вперед. Весело рассмеявшись, нуна догнала его и пошла рядом, ее слуги последовали за ними на расстоянии.

Сюаньму не задумывался о конечной точке пути, ноги сами привели его к уютной чайной, где он сидел накануне. Некоторые столы были заняты, но людей оказалось не так много, как на ярмарочной площади Сонбака. Пусть они не находились в уединенном месте на природе, но в столице вряд ли найдут уголок тише, тем более уже темнело, поэтому пришлось смириться. Улицы украшали бумажные фонарики с колосками, некоторые из них имели своеобразную форму то ли овощей, то ли каких-то цветов, на иных люди писали пожелания красными чернилами.

Сюаньму не помнил, чтобы подобные празднества проходили в Цзяожи. Возможно, в какие-то дни и развешивали фонарики, однако далекие от мирской жизни монахи редко покидали свой монастырь, если простой люд не беспокоила нечисть.

– Нуна, ты какой чай будешь? – подал голос Сюаньму, предлагая присесть на скамью.

Та уверенно запрыгнула на нее и поставила локти на стол, упираясь ладонями в щеки, совершенно не беспокоясь, что деревянная поверхность могла быть грязной, в то время как рукава нуны имели приятный желтый оттенок. Она сама светилась как солнце.

– Рури, а ты какой любишь?

Он всегда брал травяной. Никогда не экспериментировал и не покупал другой: повторял за братьями-монахами и даже не знал, каким на вкус был черный или какой-либо еще.

– Травяной, – немногословно ответил он.

– А? И все? – удивилась нуна и подошла к хозяину лавки. – Нам «Ворсистые пики с желтой горы» и какой-нибудь распускающийся цветок на основе зеленого, «Колодец дракона» подойдет.

Мужчина с высоким пучком на голове с интересом оглядел нуну, обратил внимание на золотисто-персиковые одежды и с добродушной улыбкой ответил:

– Вы много знаете о чае, принцесса, но не кажется ли вам, что цветок будет лучше в другом?

– Нет, в «Колодце дракона» лучше всего.

Сюаньму понимал каждое произнесенное слово, но общий смысл уловить не мог и совершенно не подозревал, что чаи имели такие изощренные названия.

Хозяин чайной поклонился, доставая из горшка сухие листья:

– Как прикажете, принцесса.

Он принялся за приготовление, а нуна вернулась за столик. Сюаньму не спешил занимать место, так как наблюдал за разговором, и сел лишь после нее.

Нуна выпрямила руку и положила на нее голову, постукивая пальцами по деревянной поверхности. Чуть позже демонстративно вздохнула, согнула уже обе в локтях, упираясь в них лбом, и сунула между ними нос. Нуна не походила на человека, который умел ждать; на охоте за нечистью ей бы пришлось непросто: порой монахи не часами, а днями сидели и высматривали, когда яогуай наконец-то вылезет из своего укрытия. Сюаньму был приучен к подобной жизни: мог несколько дней не пить и не есть, а только наблюдать, не издавая ни звука.

Сопровождавшие стражники разошлись по улице, но все равно находились неподалеку и держали принцессу в поле зрения. Служанка и евнух тоже не вмешивались в ее дела, а решили постоять в стороне.

– Где мой чай? – захныкала нуна, снова застучав пальцами по столу, звук становился все громче.

– Желаешь вернуться во дворец? – вежливо поинтересовался Сюаньму, в то время как хозяин чайной крикнул одновременно с ним:

– Скоро будет готов, принцесса!

Она приподняла голову и смерила монаха недовольным взглядом.

– Между прочим, Рури, мы так и не обсудили твое предательство.