Страница 26 из 125
– Монах беспокоился о тебе, принцесса, – пропищал он и лапками почесал свои усики.
– Рури видел меня в городе?!
Она успела и обрадоваться, и расстроиться: как он мог заметить ее и не поздороваться? Мог бы догнать, а не болтать с симпатичными горожанками, разодевшимися в лучшие ханбоки на праздник!
Но мышонок быстро прервал поток ее мыслей:
– Нет, только я.
– Ты все время был с ним?
– Да.
Кохаку приподняла голову и заметила, как Хеджин – обычно храбрая, но сейчас испугавшаяся грызуна – спряталась за спиной своего брата, в то время как евнух Квон, уже знакомый с этим зверьком, находился ближе всех.
Она сглотнула и осторожно погладила его по голове.
– И как он?
– Беспокоится о принцессе, ловит плохих существ, кормит этого Чика, – пропищал он, перечисляя дела Рури.
– Чика? – переспросила Кохаку, как только он замолчал. – Тебя зовут Чик?
[40]
[Имя Чик (кор. 직) созвучно с писком мыши в корейском («ччик-ччик» – кор. 찍찍).]
– Монах дал мне это имя.
Она застыла на месте, но затем сложилась пополам, продолжая держать в одной руке мышонка, а во второй – мешочек. Стражники обеспокоенно приблизились, вновь готовясь обнажать мечи, но по улице пронесся заливистый смех:
– Ох, Рури…
В ее голове вертелись мысли, от которых она долгие годы отмахивалась, прятала в глубине души:
«Как же мне не хватает тех беззаботных дней, когда мы носились по побережью и собирали ракушки, ты прятался в море и выпрыгивал, хотел напугать меня, но я же видела твои глаза в глубине. И все равно притворялась, что боюсь. Сейчас бы обратно на урок каллиграфии, а вы бы с братом ворвались со своими насекомыми и привели верховную лису в бешенство. Я хочу домой, Рури…»
Она смеялась, а на глазах выступили слезы. Кохаку щурилась и трясла головой, делая вид, что веселится, и частично это было правдой, но вместе с тем она старалась скрыть следы нахлынувшей печали.
– Принцесса? – пискляво, но тихо позвал Чик и погладил ее ладонь своей лапкой – малыш пытался успокоить ее. Он лучше кого-либо из присутствовавших ощутил, как она содрогалась не только от смеха, но и от боли.
Продолжая держать глаза закрытыми, Кохаку распрямилась и заявила:
– Нам пора к Ю Сынвону.
После этих слов она решительно вошла в Сонбак, позволяя ветру высушить остатки слез.
Павильон Памяти находился в противоположном конце города, неподалеку от резиденций известных чиновников и генералов, обнесенных высоким забором. Вокруг некоторых из них даже протекал ров. Пришли они туда только к вечеру: солнце еще не село, но неторопливо склонялось к горизонту, небо покрылось ярко-оранжевыми разводами. Пение птиц еще доносилось до ушей горожан, как и шелест листьев от несильного ветерка.
На подходе к резиденции носа Кохаку коснулся чарующий аромат цветов – не такой насыщенный и опьяняющий, как в разрушенном храме, а нежный и приятный. Она бы с радостью растворилась в этом запахе и позволила воспоминаниям унести ее в далекое прошлое – туда, где не было огня и дыма. Где они с Рури и Тэнраном носились по побережью, собирали ракушки и ловили насекомых, кувыркались на траве и втайне от родителей пытались подняться на высокую гору, чья заснеженная вершина манила своим величием. Этот запах напоминал ей о доме.
Кохаку не помнила, какие конкретно цветы там росли, однако их аромат укрывал весь остров нежным благоуханием.
Именно поэтому она бы не посмела навредить цветам в Павильоне Памяти и никогда бы в жизни не подожгла, а сам дом, хоть ничего плохого он ей и не сделал, могла бы немного подпортить. Самую малость. Поскольку они уже находились в Сонбаке и не собирались его покидать, Кохаку попросила стражников, а вместе с ними Хеджин и евнуха Квона, остаться в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания, пока она воплотит план мести. Вместе с Чиком на плече и мешком в руке она неторопливо потянула веревку, наслаждаясь коварностью своей задумки. Однажды эти насекомые сорвали урок верховной лисы, а теперь порезвятся с документами генерала.
Вслушиваясь в жужжание хицубокуси-но-муси и смакуя чувство мести, Кохаку уже собиралась выпустить надоедливых насекомых, представляя хруст бумаги, съеденные концы и слизанные чернила. Вот только самодовольный мужской голос испортил торжественный момент:
– Принцесса Юнха, какая неожиданная встреча!
Кохаку вздрогнула, но быстро справилась с волнением, виновато опустила веки и мило улыбнулась, пока мышонок прятался в ее косе.
Генерал Ю вернулся.