Страница 23 из 125
, кто-то просто пел и танцевал. Насыщенный аромат мяса, выпечки и другой уличной еды разносился по всему Сонбаку.
Лавка свитков и чернил обычно находилась в тихом месте, но сейчас даже вокруг нее собралась оживленная толпа. Далеко не все из них планировали приобрести товары Чинхёна, многие просто гуляли по столице, грызли жареную рыбу, овощи и сладости.
– Чиновник Ём, счастливого праздника урожая! – поздоровалась Кохаку, как только заметила очередное знакомое лицо.
– О, принцесса Юнха, и вам счастливого праздника урожая, – с добродушной улыбкой ответил мужчина в возрасте, возле его глаз и губ появились морщины. Сложив руки за спиной и держа под мышкой свиток, он двинулся дальше по дороге, а Кохаку зашла в лавку и впустила с собой ветер, от которого зазвенел колокольчик фурин.
– Чинхён-а-а! – крикнула она, ничуть не смутившись, что внутри находились посетители. – Нужен план мести!
Мало того что одна ее желтая и персиковая одежда приковывала к себе взгляды, вместе с Кохаку внутрь зашли служанка Хеджин, евнух Квон и четыре стражника. Узнавшие ее люди смущенно и восторженно начали говорить «принцесса Юнха» и кланяться, так как часто видели ее на улицах Сонбака, в то время как она сама искала глазами Чинхёна, а заметила лишь его младшего брата Чинги.
– Чинги-я, – обратилась к последнему Кохаку, – где твой хён?
– В гавани поставку забирает, – ответил он, однако его робкая интонация вызывала недоверие, вдобавок к ней примешивался испуганный взгляд.
Кохаку хорошо знала Чинги, и врать тот не умел. Она с подозрением сощурилась, чуть дернув носом, и поинтересовалась:
– Почему не ты?
– Хён сам захотел, – кратко ответил тот, пока принимал у посетителя плату за красные чернила, сделанные специально для бумажных фонарей.
Тогда Кохаку подошла к нему впритык и понизила голос:
– А на самом деле он где?
Чинги осмотрелся по сторонам и, убедившись, что их не подслушивали, шепнул:
– На болоте?
– А?!
Такого ответа Кохаку совершенно не ожидала. Никто бы не удивился, если бы разыскивали ее саму и затем узнали, что принцесса пила чай на болоте, или заснула на дереве, или пряталась в чьем-то подвале, или пыталась покормить акул, но другое дело – Чинхён. Он почему-то ушел посреди оживленного рабочего дня, когда вместе с братом должен был изготавливать бумажные фонари, что только подогревало интерес.
– Тише, – возмутился Чинги и судорожно прошелся взглядом по посетителям, однако никто не обратил на них внимания.
Кохаку усмехнулась и вышла из лавки, за ней последовали ее люди. Она уверенно направилась в сторону северного выхода из Сонбака, но для начала предстояло миновать шумную ярмарочную площадь.
В нос ударили сильные ароматы, от которых блестели глазки и текли слюнки. Кохаку не удержалась, сошла с намеченного в голове пути и взяла себе и всем сопровождавшим ттокпокки
[30]
[Ттокпокки (кор. 떡볶이) – рисовые клецки.]
на палочках в остром соусе и сразу положила один на язык, стараясь жадно заглотить целиком, но тут же открыла рот и замахала свободной рукой: ттокпокки оказался слишком горячим и острым.
– Принцесса Юнха, вам помочь? – Обеспокоенный евнух Квон забегал вокруг нее, размахивая руками.
– Сама справлюсь, – сквозь зубы пробормотала Кохаку, успев закрыть рот, пока несчастный ттокпокки не вывалился, и еле проглотила, но уже в следующее мгновение припрыгала к другому ларьку и взяла палочку с нанизанной волнами рыбой.
– Всем по омуку!
[31]
[Омук (кор. 어묵) – рыбные котлеты.]
– воскликнула она, уже проглотив один и принявшись за второй.
Стражник по фамилии Пак надкусил подостывший ттокпокки и сощурился: слишком острая еда даже для него. В детстве Кохаку не разрешали есть подобную, на ее родине предпочитали пресную.
«Должно быть, бедный Рури питается безвкусной», – пронеслось в ее голове. Привычку есть острое она переняла уже в Сонгусыле, так как любила пробовать все, что привлекало ароматом. Поначалу редкие и необычные блюда она вкушала вместе с генералом Ю, тот сам часто привозил какие-то изысканные продукты и просил слуг приготовить. Однако после его отъезда в Хунсюй братьями Кохаку по еде стали именно Чинхён и Чинги, которые тогда только прибыли в Сонбак, обосновались в лавке и постепенно осваивались.
– Угощайтесь, принцесса Юнха, – с улыбкой проговорила женщина, которая и торговала омуком. – Счастливого праздника урожая!
– Мгм, сфастливого, – ответила Кохаку с набитым ртом, а затем посмотрела на свою служанку. – Хеджин-а, твой брат же любит сладкое? Возьми для него печенье, я заплачу.
Ее брат, правда, находился здесь – Мёнхо, один из стражников, с которым она играла в хольччак. Им в принципе не разрешалось есть на посту, пока их не сменят другие, поэтому открыто Кохаку накормила их только ттокпокки и омуком, а печенье решила оставить Хеджин.
Служанка переглянулась с братом и мило улыбнулась.
– Вы очень щедры, принцесса Юнха. – Она вежливо поклонилась, осторожно надкусив свой остывший ттокпокки.
На удивление, ни в одной лавке Кохаку не заметила пирожков сонпхён
[32]
[Сонпхён (кор. 송편) – пирожки из клейкого риса (ттока) на праздник Чхусок. Здесь праздник урожая отсылает к Чхусоку – традиционному корейскому празднику, связанному со сбором урожая.]
, которые всегда ела в этот день. По традиции их готовили дома в кругу семьи и вместе собирались за столом, вероятно, поэтому на улице их и не продавали, но возвращаться во дворец она не спешила. Ни капли не расстраиваясь, Кохаку решила довольствоваться другими сладостями, сгрызла несколько печенек и попросила завернуть лакомство для своей служанки и ее брата.
– А вас чем угостить? – обратилась она к евнуху и стражникам.
– Принцесса Юнха очень щедры! – в унисон повторили все пятеро.
Их глаза тоже разбегались по обильным уличным блюдам, но юноши не могли себе позволить оставить принцессу и что-нибудь купить самостоятельно. Зато и отказать было невежливо, поэтому Кохаку решила хоть так угостить их, так как сама собиралась наесться и нагуляться.
Младший из них, Чха Юнмин, очень похожий на наложницу Чха, с удовольствием грыз омук, а вот к ттокпокки не притронулся.