Страница 22 из 125
Со временем он стал все чаще уезжать и проводить дни, недели, месяцы на поле битвы. Два года назад Ю Сынвон отправился в поход в падшее королевство Хунсюй, которое раскинулось за пределами Цзяожи, из последнего по неясным причинам прибыл Рури. За все это время Кохаку не получила от генерала ни единой весточки, поэтому решила, что по возвращении устроит ему «теплейший» прием. Но теперь не могла покинуть пределов дворца! И не придумала плана мести, а после встречи с Рури и поимки ужасного преступника это уже не казалось первоочередной задачей, тем не менее…
– Хеджин-а, как отомстим генералу?
Она недовольно надула губы и взглянула на служанку, которая также была ее подругой. Та прекрасно знала нрав своей госпожи и принимала участие в различных розыгрышах – а Кохаку не могла не подсыпать колючек в рукава противных сестер. Хеджин была старше своей госпожи всего на пару лет и с первых дней знакомства участвовала во всех ее затеях. Иногда их ловили, и тогда старшие слуги наказывали обеих: если принцессу просто отчитывали, то ее соучастницу могли высечь и запереть на несколько дней без еды. Кохаку кралась в место ее заключения под покровом ночи с утащенными из кухни лепешками, фруктами – всем, что попадалось под руку и легко пряталось под пышной юбкой. Она не могла есть сама, пока Хеджин сидела и голодала. Так они и подружились.
– Полагаю, принцесса Юнха желает подпортить жилье генерала Ю?
Кохаку посмотрела на Хеджин с самодовольной улыбкой и потрепала по голове.
– Ты лучше всех меня знаешь, только как именно?
Подкинуть дохлую рыбу? Пролезть внутрь и перебить посуду, а может, даже сломать что-то из мебели? Разрезать его любимую черную одежду на мелкие тряпки?
Служанка сделала задумчивое лицо и высказала предложение:
– Подожжем его цветы?
Перед глазами на миг мелькнуло пламя, окутывающее стволы деревьев и взмывающее в небеса, полыхающие домики, плач и крики, скрежет металла. Кохаку встряхнула головой, пытаясь избавиться от этих образов, хотя горло сдавил тяжелый удушающий ком. Она вздохнула, стараясь набрать в рот побольше воздуха, быстро поставила чашку на поднос и обхватила шею руками.
Хеджин встревоженно подскочила с места и наклонилась к ней:
– Принцесса Юнха? Позвать лекаря?
– Нет, все в порядке.
Когда генерал Ю торжественно вернулся в Сонгусыль после захвата княжеств, король даровал ему огромную территорию для собственной резиденции, вот только Ю Сынвон приказал построить там скромный домик с чудесным садом, в основном из белых цветов, среди которых росли розы, первоцветы, ослинники, и назвал он это место Павильоном Памяти. Там царила нежная и таинственная атмосфера, Кохаку не хотела разрушить ее из-за своей обиды. Этот сад напоминал ей о доме, который она старалась похоронить среди воспоминаний.
– Нет, цветы трогать не будем, а сам дом… – она злорадно улыбнулась, – можно.
Она упала спиной на кровать и раскинула руки в стороны, сосредоточенно глядя в потолок и продумывая план мести, после чего вздохнула. Представлять-то она могла что угодно, но не покинуть дворец.
– Выбраться бы отсюда, – пробормотала Кохаку себе под нос.
– Не буду больше томить. Принцесса Юнха, если честно, я к вам от наложницы Чха. – Хеджин виновато опустила голову. Наложница Чха была матерью Кохаку, во всяком случае, в это верил весь Сонгусыль вместе с правителем. – Она получила разрешение у короля, чтобы во время праздника урожая принцесса Юнха могла покинуть дворец. В сопровождении стражи, правда, но генерала дожидаться необязательно.
Кохаку резко села. Свобода!
Она вскочила с кровати и метнулась в сторону выхода, но настойчивая служанка окликнула ее:
– Принцесса Юнха, подождите, сначала надо переодеться!
Шустрая и наглая Хеджин поймала свою госпожу за руку и потянула назад. Кохаку надула губы, но подчинилась и уселась обратно на кровать, пока служанка доставала чистые желтые чогори и сокчхиму
[26]
[Сокчхима (кор. 속치마) – нижняя юбка.]
цвета лилейника, а также насыщенно-персиковую чхиму
[27]
[Чхима (кор. 치마) – женская юбка.]
и помогла надеть принцессе, затем туго завязала карминовый бант. Представители королевской крови ходили во всех оттенках желтого и оранжевого и напоминали пылающее пламя, чего Кохаку старалась избежать и выбирала более нежные и спокойные цвета.
– Эй, послабее! – возмутилась она, когда яркая лента сдавила грудь. – Теперь я могу идти?
Хеджин виновато улыбнулась и опустила голову:
– Еще нет, принцесса Юнха, волосы тоже надо заплести.
Та вздохнула и уселась на одну из красных подушек, лежавших на полу. Служанка опустилась рядом и своими тонкими пальцами быстро и ловко сделала косу, в которую вплела бант оттенка керрии – цветка, некогда растущего на высокой горе на родине Кохаку, куда избранные поднимались в дни уединения, – такой же желтый, как и чогори.
– Теперь-то я свободна? – Кохаку сделала недовольное лицо, ожидая, что Хеджин что-то еще придумает, но та кивнула и сложила руки перед собой.
– Да, принцесса Юнха.
Она мигом толкнула дверь ногой, позабыв об этикете, и выскочила в коридор.
– Свобода! – закричала Кохаку на весь дворец и стремительно понеслась к выходу. Не отставая, стража помчалась за ней, чтобы сопровождать и в городе. В их числе оказались Мёнхо и Чонхён, с которыми она играла в хольччак, и Юнмин, чуть не поднявший панику из-за ее отсутствия.
Не зная, что предпринять и как отомстить, Кохаку решила первым делом заглянуть в лавку Чинхёна, чтобы посоветоваться насчет дальнейших планов. Со своей памятью она прекрасно ориентировалась в городе и узнавала многих прохожих, а раз сейчас она не скрывалась, а шла как принцесса Сонгусыля, то здоровалась со всеми по пути.
В преддверии праздника все дома столицы украшали колосками – символом богатого урожая, и это заставило морщинку пролечь между бровей Кохаку. Она не позабыла голодающую женщину из деревни Паллюн и боялась представить, в каком состоянии находились другие небольшие поселения.
Торговую площадь превратили в ярмарку: развесили ярко разукрашенные фонари, на которые тоже прицепили колосья, улицы наполняло чарующее звучание веселых и энергичных мелодий – простые люди заняли удобные места на небольших подстилках и играли на хэгыме
[28]
[Хэгым (кор. 해금) – двухструнный инструмент, напоминает вертикальную скрипку.]
, иные ходили по столице и дули в тансо
[29]
[Тансо (кор. 단소) – продольная флейта.]