Янтарь и Лазурит

Кохаку воткнула тяжелый меч в землю, усыпанную костями скелетов. Те, до которых дотронулся гохэй, больше не поднимались. Она покрепче сжала горячий жезл пальцами и отвела руку назад, замахнулась, шелестя лентами.

– Для начала надо избавиться от источника зла.

Светился не только гохэй, но и спадающие на плечи белые волосы. Возле нее висели золотистые кицунэби, рядом с которыми загорались голубоватые огоньки Мамору и разлетались по всему острову.

– Не позволю.

Из последних сил Шэньюань напрягся, меч завибрировал, земля под ним задрожала. Она собиралась ударить всем накопленным светом, поэтому вместо добрых, теплых воспоминаний вложила в него всю пережитую боль, сдавливавшую грудь и заставлявшую задыхаться, меч вырвался из рук, подлетел и в следующий миг оказался у Мамору. На его коже проявилась черная паутина, поднялась к шее и щекам, глаза потемнели. Лицо исказил жуткий оскал, от которого у Кохаку по спине пробежал холодок.

Она держала гохэй перед Мамору и внимательно смотрела то на него, то на меч в его руках, как вдруг все голубые кицунэби погасли, а ее откинуло мощной волной на несколько чанов назад. Кохаку ударилась головой о землю, задев в полете скелетов и воинов и сбивая их с ног. Тьма придавила всех – и врагов, и друзей.

– Наконец-то сильное тело! – кричал злорадствующий Шэньюань с хрипотцой в голосе. – Не тронутое рукой проклятой лисы.

Сюаньму отвлекся от скелетов, в ужасе нашел глазами нуну и, быстрый как стрела, рванул к ней со всей возможной скоростью. Зонтик Дзадза опередил его и раскрылся, чтобы спрятать Кохаку от исходящей от меча энергии. Тьма ранила всех: царапала кожу людей, ближайшим оставляла глубокие порезы, рвала бумагу и хрустела деревянной ножкой Дзадза.

В грязи и крови Кохаку сделала усилие, пытаясь хотя бы сесть, но ее придавливало к земле, словно обрушившимися валунами.

– Не делай этого, Дзадза, спасай себя! Перестаньте защищать меня!

Сюаньму обнял ее и поймал хвостом каса-обакэ, укрывая и его. Тьма не могла сломить дракона, он был сильнее, но в воздухе все равно удерживался с трудом. Он помог нуне подняться, приобнимая лапами. Она забрала Дзадза из его хвоста, и слезы выступили на глазах: бедный зонтик был изорван в клочья, деревянную ножку покрывали трещины. Еле живой, Дзадза с трудом приоткрыл веко и посмотрел на нее.

– Фня?

Кохаку прижала каса-обакэ к груди и обхватила Рури со спины – без него не выйдет приблизиться к врагу ни на чхи. Он повел ее вперед. Кохаку уткнулась носом в гладкую чешую и зажмурилась, пока вражеская сила не оторвала ее и не унесла назад. Окружаемая темнотой, некогда синяя чешуя светилась золотым. Кохаку с удивлением приоткрыла глаза: ей не показалось! Рури стал ее солнцем.

С верховной лисой всегда находился ее верный друг и защитник – золотой дракон. Но Кохаку не была верховной лисой.

Проливая свет над полем сражения, они прорвались сквозь мрак и выступили перед Шэньюанем в теле Мамору.

– Как? – в ужасе прорычал он и заставил скелетов подняться с земли. Тьма стала давить меньше, и враги кинулись на них, но Сюаньму отбросил их назад одним ударом хвоста.

Шэньюань отвлекся, Кохаку покачала головой, дотронулась до драконьей лапы со спины и бережно передала ему Дзадза, а сама скользнула в сторону. Враг не успел заметить, как она ударила его гохэем по спине, разрубая исходящую тьму. Он взвыл и обернулся, но она уже метнулась вбок и вскоре вновь оказалась позади. Шэньюань среагировал на звук и следующий удар смог парировать широким мечом.

Свет и тьма столкнулись.

Трещина с хрустом прошла по всей длине гохэя, и Кохаку едва устояла на ногах, чуть не сломав очередное оружие верховной лисы. Однако и меч не оказался целым, а сам покрылся белой паутиной и грозил развалиться в любой момент.

В полностью черных глазах Кохаку видела лишь пустоту, мрак, бездну. Как будто загипнотизированная, она вглядывалась во тьму, пока Сюаньму не закричал:

– Нуна!

Она очнулась от оцепенения, но лезвие меча уже оказалось возле ее шеи. Кохаку дернулась назад, в то время как Сюаньму пролетел перед ней и впился зубами в руку Мамору, кровь окрасила его клыки и закапала на землю. Последними силами Шэньюань удерживал рукоять меча, как вдруг Кохаку накрыла его своими пальцами, второй рукой погладила Сюаньму по голове.

– Отпусти.

Дракон бросил на нее непонимающий взгляд, но челюсть разжал и чуть отступил, однако был готов защищать нуну в любой момент.

– Я поняла, почему верховная лиса не смогла упокоить твой дух.

– Что ты можешь знать? – прохрипел Шэньюань устами Мамору.

– Я почувствовала поток силы, похожий на Рури. Ты много совершенствовался, верно? Накапливал силы, находясь в заключении, пока не стал живым?

Темнота сошла с глаз Мамору, и появились белые участки, черная паутина перестала покрывать все лицо, а опустилась до шеи.

– Что? – Шэньюань не понимал ее.

– Другие аккымы, – разговор с Чукччи, подчинившей тело Юны, всплыл в воспоминаниях Кохаку, – рассказывали, что рождаются из негативных эмоций их хозяев и обретают сознание, голодают и при помощи убийств накапливают силы. Но ты другой. Возможно, ты встал на этот путь еще до заключения, но теперь я точно чувствую, что ты живой.

Удивленный Сюаньму смотрел на нуну, не зная, как реагировать. Что тогда делать с этим аккымом? Вновь отправить в заключение?

Вокруг них материализовались голубые кицунэби.

– Тогда пусть он умрет как живой, – еле выдавил из себя Мамору, к которому на миг вернулось сознание.

Он вырвался из руки Кохаку, вонзил меч в землю и направил в него всю свою силу, его золотистые глаза на миг вспыхнули голубоватым свечением.

– Нет! – крикнула она и подалась вперед, пытаясь остановить его.

Лезвие треснуло и разлетелось множеством мелких осколков, Мамору упал на землю.

Тьма рассеялась полностью.

Кохаку бросилась к нему, схватила за плечи, Сюаньму тоже опустился и потянул генерала на себя, но тот безжизненно обвис. Кохаку слышала, как сердце еще билось в его груди, и невольно затрясла:

– Очнись, Мамору!