Янтарь и Лазурит

В ее голосе появилась заметная нежность. Кохаку знала его почти с детства – с тех пор, как начала жить во дворце в Сонбаке: однажды в саду случайно встретились неопытная принцесса, пытавшаяся перелезть через забор, чтобы сбежать в город, и молодой генерал, только вернувшийся из очередного похода. Позже тем днем их познакомил король, отец настоящей принцессы Юнхи, и Ю Сынвон не сдал ее – так она начала доверять ему.

Нет, он не мог так поступить! Аккым хотел запутать ее и обмануть, но Кохаку не поддастся провокациям и не потеряет веру в друзей.

– Мамору… – слетело с ее уст, и она замолчала.

Привычные имена из Тигусы, такие далекие и родные, приятно звучали на языке, но она задумалась, имела ли право звать так кого-то из старшего поколения. Как в Сонгусыле и Цзяожи, в Тигусе тоже обращались друг к другу по титулу или статусу, а имена использовали только верховная лиса, родители, наставники и самые близкие друзья.

Пока она молчала, Ю Сынвон наконец поднял голову, и в его взгляде Кохаку увидела глубокую боль, печаль и раскаяние.

– Даже если ты четыреххвостый лис, это ничего не меняет, – старалась она переубедить себя.

– Кохаку.

Скелет замахнулся и чуть не ударил в спину Ю Сынвона, но Кохаку закрыла того широким мечом и оттолкнула врага назад. Еще несколько окружали их, но она собралась с силами, положила гохэй на меч и схватила рукоять двумя руками – удерживать его в бою одной было неудобно. Кохаку вытянула оружие перед собой и сделала круг, меч пролетел со свистом, разрубая всех скелетов на пути – те падали на землю, кости их рассыпались и больше не собирались. Должно быть, из-за силы верховной лисы.

Ю Сынвон снова свел брови, опустил голову и заговорил:

– Кохаку, это я разрушил Тигусу.

Она не верила. Не могла в это поверить.

Тупо стояла и смотрела перед собой, отказываясь вникать в смысл его слов.

Это бывший наследный принц Ён приплыл на Тигусу со своими людьми в поисках оружия, пробудил Шэньюаня и вытащил его из заключения. Затем аккым завладел его телом, сжег остров и… нет, она не хотела думать о смертях, но такому исходу событий верила больше.

Шэньюань обманул ее. В его воспоминаниях на самом деле принц Ён спустился в храм верховной лисы, взял гохэй и разрушил пузырь – место заточения аккыма. Ю Сынвона там не было.

– Это я привел принца Ёна на Тигусу, рассказав о мощном оружии в храме верховной лисы, способном поработить весь мир.

Его жуткие слова, словно острый кинжал, наносили Кохаку удары в спину, лишая ее веры в близких. Ноги задрожали, но она до последнего старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

– Я пробудил Шэньюаня три века назад и был проклят, за что прежняя верховная лиса изгнала меня из Тигусы, хотя все верили, что рано или поздно я займу ее место, так как с детства управлял силой луны.

Шэньюань ликовал и что-то кричал, но Кохаку совершенно не слышала его слов, как и не замечала ничего вокруг. Люди Ю Сынвона и ее друзья сражались со скелетами, которые когда-то были воинами принца Ёна. Когда те приближались, она вслепую отбивалась от них на инстинктах, даже не замечая. Все ее внимание было сосредоточено на Ю Сынвоне, а тот боялся посмотреть ей в глаза.

– Я хотел вернуться, – продолжал он свой рассказ, опуская голову все ниже, – доказать, что исправился. Я разрушил главное логово аккымов в Хунсюе, избавил мир от зла. Но… не бросился домой сразу. Путешествовал, помогал людям, ловил аккымов, однако, когда вновь подплыл к берегам Тигусы, меня не пустили. Прежняя верховная лиса уже тогда ушла с поста, а новая сказала, что предателям здесь не рады.

– Убери, убери свой проклятый жезл, жжется! – возмущался недовольный Шэньюань, но Кохаку не слышала его.

Обе ее руки покрылись черной паутиной, что поднялась к шее и достигла щек. Мех на ушах и хвосте по-прежнему оставался белоснежным.

– Я разозлился. Клянусь, я не собирался мстить, но впервые за триста лет вспылил и рассказал принцу Ёну об оружии под храмом верховной лисы… Уже тогда, двадцать лет назад, я служил в Сонгусыле и находился с наследным принцем в близких отношениях. И затем… Тигуса пала.

Кохаку смотрела на него не моргая. Ю Сынвон ненадолго замолчал, впиваясь пальцами в высушенную землю, и позже медленно поднял голову. Две мокрые дорожки покрывали его лицо, наполненные болью покрасневшие глаза виновато смотрели на Кохаку.

– Когда я впервые встретил тебя во дворце… – Их взгляды пересеклись, и он сглотнул. – От тебя пахло домом. Я так давно там не был и думал, что уже забыл этот запах, который пытался воссоздать в своем Павильоне Памяти.

Она ничего не ответила.

Ю Сынвон сжал ладони в кулаки и согнулся пополам. Вытянул руки перед собой, уткнулся лбом в землю и застыл на некоторое время в этой позе, словно извинялся. Но не перед Кохаку надо было просить прощения.

А перед всеми.

Через некоторое время он продолжил, чуть приподняв голову:

– Я давно представлял разговор с верховной лисой и боялся. Боялся, что она скажет: «Мамору, ты должен был защищать Тигусу, а не стать причиной ее падения»

[109]

[Мамору (яп. 真守) – «настоящий защитник».]

. Мне… так жаль.

На фоне звона мечей и песни стрел, рассекающих воздух, прозвучал суровый голос Кохаку, как первый раскат грома перед грозой:

– Мертвых уже не вернуть. – Она ненадолго замолчала, а Ю Сынвон вновь уперся лбом в землю, тело его сотрясалось от дрожи. – Но мы еще можем избавить Тигусу от тьмы.

– Эй, вы что удумали? – раздалось очередное возмущение Шэньюаня.

Ю Сынвон поднял голову. Взгляд Кохаку переполняла печаль, но она слабо улыбалась, в глазах еще горели искорки надежды. Над головой летал дракон – ее верный друг и защитник, за спиной люди сражались со скелетами. В одной руке она с трудом удерживала тяжелый меч вместе со светящимся гохэем, а вторую протянула Ю Сынвону.

Она не простила его. И никогда не простит за потерю близких и дома, за ту боль, что пережила из-за его ошибки, за одиночество и страдания, на которые ее обрек он. Но и не отвернется.

Мамору неуверенно взял ее за руку и поднялся с земли.

– Улыбнись, – сквозь боль в груди произнесла Кохаку. – Ты многое должен Тигусе.

– Слушаюсь.

Его лицо озарила привычная радостная улыбка, что она видела все эти двадцать лет жизни в Сонгусыле, только теперь из прикрытых золотисто-медовых глаз стекали слезы.