Янтарь и Лазурит

Плечо Шэньюаня хрустнуло, и рука обвисла. С яростью в глазах он схватил оружие другой рукой, но Кохаку нарисовала в воздухе крест – тот принял форму света и пришелся на грудь Шэньюаня. Враг взвыл, замахнулся мечом и рванул вперед. Кохаку представляла его слабым и совершенно не ожидала, что в мгновение ока он окажется перед ней. Сюаньму не успел среагировать: двинулся, чтобы закрыть нуну собой, но было поздно. Когда лезвие почти коснулось кожи Кохаку, между ней и клинком возникла Хеджин – как всегда, Кохаку не услышала, как та подкралась.

Она моргнула, и Хеджин закричала. Рука в коричневом рукаве упала на землю, в то время как служанка застыла на месте, кровь хлестала из отрубленного плеча.

– Хеджин! – в ужасе взвыла Кохаку и рухнула перед ней на колени.

– Пустяки, – выдавила из себя та, но не устояла на ногах и медленно осела под злорадствующий смех Шэньюаня. Сюаньму перестал удерживать Кохаку, зарычал и бросился на врага, вцепился зубами в широкий меч и попытался вырвать его из цепкой хватки. Если он повредит тело, то только распространит тьму, так пусть хотя бы лишит его оружия.

– Зачем ты это сделала, Хеджин-а! – выла Кохаку, пока слезы, которые она не могла сдержать, выступали на глазах и текли по щекам. Даже в тяжелых ситуациях она старалась не поддаваться страху, но картины из прошлого повторялись и накрывали ее волной отчаяния.

Хеджин, чье лицо рассекал свежий шрам, решительно схватила Кохаку окровавленными пальцами оставшейся руки, которой только что зажимала рану.

– Мать лишила нас с братом тепла и внимания ради вашей защиты, моя госпожа. Я приняла ее выбор и не позволю ее жертве оказаться напрасной, это не ваша вина.

– Нет, Хеджин-а, эти слова не станут твоими последними, ты будешь жить дальше! – Кохаку создала еще несколько кицунэби перед собой. Если не прижечь обрубленную часть, то кровотечение не остановится и Хеджин точно умрет. Но Кохаку не хотела причинять ей боль…

– Отойди.

Ю Сынвон сел на землю перед ними, оторвал часть рукава и протянул его Хеджин. Та молча отпустила руку своей госпожи и взяла тряпку, хмурясь и сдавливая пальцами, затем зажала ее зубами. Некоторое время она следила за желтыми и красными кицунэби, чуть погодя решительно склонила голову и проговорила:

– Я готова.

Слезы с новой силой хлынули из глаз Кохаку: она не могла причинить боль своей служанке. Нет, своей подруге.

Вдруг рядом с ее огоньками возникло несколько голубых. Кохаку обернулась на Ю Сынвона: тот напряженно следил за обрубленным местом и направлял к плечу несколько своих кицунэби. Хеджин взвыла сквозь тряпку, боль отразилась на ее лице, она свела брови и сильно зажмурилась, впиваясь пальцами в землю. Хеджин плакала, но терпела. Запах жареного мяса ударил в нос Кохаку, и она с трудом сдержала порыв рвоты.

– Все. – Ю Сынвон поднялся на ноги и протянул Кохаку руку. – Сейчас не время раскисать.

Он улыбнулся, чтобы подбодрить ее, и был прав: еще ничего не закончилось.

Кохаку обернулась и увидела, как Сюаньму пытался вырвать меч из руки Шэньюаня. Ее переполняла злость и ненависть, она бросила последний взгляд на раненую Хеджин и помчалась к врагу. Мех на ушах и хвосте, а также волосы перекрасились в белый, гохэй засветился так ярко, что обычному человеку слепил бы глаза.

– Отойди! – крикнула она, и Сюаньму вовремя отлетел в сторону.

Кохаку вложила в гохэй всю силу, взывая к луне, чтобы жезл не развалился, и ударила по мечу. Раздался звон металла, треск дерева и какой-то хруст: вторая рука Шэньюаня тоже обвисла, а он сам упал на колени, голова его безжизненно наклонилась, взгляд потускнел. Пальцы по-прежнему цеплялись за рукоять меча, воткнутого в землю как опора.

Кохаку решительно ухватилась за эфес поверх них, чтобы отделить оружие от тела, как вдруг вторая рука Шэньюаня поймала ее и сильно сжала, впиваясь ногтями. Кохаку закричала и попыталась вырваться, задергалась, и ее накрыла тьма. Она видела пожар двадцатилетней давности, задыхалась от гари, глаза слезились из-за дыма; заплаканная мать обняла ее, потрепала рукой по волосам и передала каппам на крошечный ялик, отправила как можно дальше от Тигусы. Затем картина поменялась: горящие лисы прыгали в воду, чтобы потушить огонь, из множества ран текла кровь. Кохаку закричала, и все кицунэби вмиг погасли.

Она слышала лязганье металла и топот, но не понимала, где находился источник. Перед глазами мелькали воспоминания, как вдруг Кохаку заметила беловолосого юношу с лисьими ушами. Для верховной лисы он выглядел молодо, но, судя по белому меху, обладал немалой силой. Кохаку осознала, что больше не видела пожар: храм стоял целый и невредимый, расписанный золотом и серебром. Юноша в каштановом кимоно

[108]

[Кимоно (яп. 着物) – традиционная японская одежда.]

с узором в виде цветов сливы внимательно огляделся и на цыпочках прокрался внутрь, отодвинул вазу в сторону, и Кохаку заметила ту самую дверцу в полу, куда они ранее спускались с Рури. Юноша, прижимая белые уши к голове, неспешно шел вниз по ступеням, и Кохаку, у которой не осталось иного выбора, последовала за ним.

Все оружие внутри, что ранее она видела раскиданным на полу, теперь висело в воздухе в пузырях. В центре комнаты стоял светящийся гохэй, из него исходили полупрозрачные нити и крепились к пузырям. Однако те не интересовали юношу, он прошел дальше, чуть вильнув пушистым хвостом, после чего Кохаку услышала звук щелчка: дверца шкафа отворилась. В нем находился более густой и плотный пузырь, который почти скрывал свое содержимое, юноша вдруг схватил гохэй и замахнулся. Кохаку вздрогнула и ринулась вперед, чтобы остановить его, но ее рука прошла насквозь, а пузырь лопнул. Лис усмехнулся, отбросил жезл в сторону и поднял широкий меч – оружие Шэньюаня, – внезапно его лицо исказилось от ужаса. Кожу стремительно покрывала черная паутина, и он откинул меч подальше, но линии по-прежнему поднимались и почти добрались до шеи, волосы из белого перекрасились в черный, то же самое произошло с мехом на ушах и хвосте. Юноша упал на колени и закричал.

– Что происходит? – пробормотала Кохаку и вновь попыталась дотронуться, но рука прошла насквозь, как и до этого. – Шэньюань? Твоих рук дело?

– Не узнаешь ли́са? – раздался голос аккыма в ее голове. – Это мои воспоминания.

Кохаку нахмурилась.

– Но меч все это время находился в шкафу, ты не мог видеть, как он проник в храм.

Вся эта сцена казалась подозрительной, а лиса с белым мехом, помимо самой верховной лисы, Кохаку не встречала.