Страница 107 из 125
– Нуна, даже не думай! Еще не закончил.
Он закрыл глаза и долгое время сосредоточенно сидел, держа руки над ее ранами. Кохаку ничего не говорила, а наблюдала: через некоторое время его пальцы задрожали, на лбу выступили капельки пота. Щеки Рури покраснели, дыхание стало тяжелым, прерывистым. Кохаку не шевелилась. Он много старался ради нее, не хотелось бы, чтобы его усилия оказались напрасными.
Она не знала, сколько они так просидели, но не сомневалась, что уже несколько палочек для благовоний успели бы сгореть
[102]
[Время, за которое сгорает палочка благовоний, – примерно 30 минут.]
.
В какой-то момент руки Рури бессильно упали на его же колени, он сам чуть отодвинулся назад, вздохнул и вытер пот со лба. Кохаку не спешила убегать и обеспокоенно смотрела на него. Рури молчал, пытался отдышаться, затем чуть отодвинулся и прислонился спиной к стене дома.
– Ты в порядке? – поинтересовалась она, не сдвигаясь с места.
Он приподнял голову и посмотрел на нее. Казалось, лазурные глаза заглянули в глубины ее души.
– Нуна… – произнес он и замолчал. Кохаку решила не перебивать, а дала ему договорить.
Он выглядел встревоженным, будто пожалел о том, что вообще открыл рот. Как часто делала она сама, Рури прикусил нижнюю губу, свел брови и все-таки вновь заговорил:
– Нуна, как тебя зовут?
Кохаку удивленно смотрела на него. Он все это время не решался спросить ее имя? Ее грудь – или это живот? – наполнилась теплом, от приятного тянущего ощущения все внутри сжалось, к лицу прилил жар. Неужели это раны вызывали такое чувство? Или талисманы Рури?
Она накрыла щеки ладонями, смущенно отвернулась и похлопала себя пару раз. Затем опять взглянула в глубокие лазурные глаза и улыбнулась.
– Кохаку!
Остальные обращались к ней как к принцессе Юнхе, но это была лишь маска, которую приходилось носить в Сонгусыле, чтобы выжить. Кохаку просила называть себя нуной и совсем не подумала, что Рури захотел бы узнать ее настоящее имя. А может, в душе надеялась, что он вспомнит сам.
Его ясные глаза, отливающие синевой, блестели в лучах яркого дневного солнца.
– Красивое имя, Кохаку, – совсем тихо проговорил он, но благодаря острому лисьему слуху Кохаку расслышала его слова. Она неосознанно вильнула хвостом, не отводя взгляда от Рури.
Его щеки покраснели, но все же он не отвернулся.
Кохаку приподняла голову и воскликнула:
– Спасибо!
Затем потянулась за фуринами, лежавшими на траве поблизости, с заботой оглядела их и прижала к оголенной груди, выглядывающей из-под ткани незавязанного темно-синего халата. Чтобы скрыть смущение, она поспешила сменить тему:
– Я собираюсь отправиться на Тигусу.
– Нуна!
– Ты со мной?
– Нуна, раны разойдутся… – В голосе Рури звучала неподдельная тревога, перемешанная с заботой.
– Я отправляюсь сегодня, с тобой или без тебя, – на полном серьезе заявила она.
На миг в его глазах отразилась боль, которая быстро сменилась решимостью.
– Я с тобой, ну… Кохаку. – Его лицо озарила улыбка, а в груди Кохаку как будто мир перевернулся. Она редко замечала у Рури такое выражение во взрослом возрасте, как и в принципе не помнила, чтобы он смеялся с момента их первой встречи в Сонгусыле. В этом плане он сильно отличался от Ю Сынвона: даже в моменты отчаяния тот смеялся и никогда не сдавался, улыбка как будто никогда не сходила с его лица.
Кохаку встряхнула головой. Зачем вспомнила генерала?
Она вскочила на ноги, но бока сильно закололо. Кохаку уперлась рукой в шероховатую стену и решила пока стараться не делать резких движений.
– Давай вернемся и узнаем, могут ли монахи переместить нас своими талисманами.
– М.
Рури тоже поднялся и обеспокоенно предложил ей руку в качестве опоры. Или… так ей показалось. Кохаку улыбнулась и обняла ее на уровне локтя, перенесла вес на друга, продолжая сжимать фурины.
– Подожди, – проговорил Рури, и их взгляды на миг пересеклись, но затем он опустил голову. Рури стоял на месте, словно чего-то ждал или хотел сделать, а Кохаку не могла понять его.
Тогда он аккуратно вытащил руку из объятий и дотронулся до ее халата, его щеки налились краской. Рури отвел взгляд в сторону, словно что-то высматривал в траве, и при этом нащупал пальцами ворот, аккуратно наложил ткань друг на друга. Кохаку прекрасно видела, как он старался одновременно не смотреть и не задевать ее раны, и не могла не улыбнуться вновь.
Рури осторожно потянул ленту и мягко завязал ее, после чего наконец поднял голову. Его щеки по-прежнему наливала краска, благодарная Кохаку решила не смущать друга еще больше, поэтому шире улыбнулась, довольно прикрыла глаза и сказала:
– Спасибо!
– М.
– Теперь обратно?
Кохаку слегка прикусила нижнюю губу, гадая, не забыли ли они что-то еще. Но Рури только кивнул, поэтому она бросила взгляд на окно, через которое выбиралась наружу, и покачала головой: только раны потревожит, если попытается залезть.
Она не знала, где выход, но помнила, с какой стороны пришел Рури, поэтому туда и направилась. Поначалу они шли вдоль стены, пока сбоку не начали доноситься знакомые голоса. Кохаку обернулась и неподалеку заметила деревянную пагоду с красиво изогнутой крышей, внутри находились две фигуры, одну из которых она мгновенно узнала, хотя смотрела со спины: Ю Сынвон успел перевоплотиться в человека и переоделся в монашескую темно-синюю одежду. Должно быть, его собственная еще не высохла. Напротив него сидел Чуньли – тот самый монах, что переместил их в Цзяожи из Сонгусыля при помощи талисмана. Он-то и был ей нужен.
Кохаку резко развернулась и сошла на выложенную камнем тропу, ведущую к пагоде. Вдоль нее росли небольшие кусты – Кохаку бы не удивилась, если бы среди них оказались всевозможные лекарственные травы.