Янтарь и Лазурит

Пока Лицзянь отвлекал на себя внимание, глава ордена продолжил наступать на генерала. Последний тоже устремился к нуне, но Сюэжэнь рубанул его мечом, как только лапы черного лиса оторвались от пола. Тот взвыл и приземлился, пошатнулся, но не упал. Несколько капель крови скатились в воду и тут же окрасили ее в алый, генерал переключил внимание обратно на врага и зарычал. Багровые разводы увеличивались под ним и нуной, оба были ранены, в то время как враг явно веселился. От ликующего лица Сюэжэня тело Сюаньму пронзила ярость, словно молния ударила в высокое дерево: он ощущал себя прожженным и опустошенным, но оставался единственным без физических ран. На мгновение Сюаньму показалось, что в воде мелькнул мышиный хвост и исчез, едва дракон успел моргнуть.

Лицзянь вмиг вырвал кинжалы из боков нуны и отступил, белая шерсть потемнела, на ней стремительно расползались красные пятна. Нуна рычала, поскуливала от боли, угрожающе клацала зубами, однако преследовать не спешила. Или не могла. Сюаньму не знал, насколько серьезными были раны, но от одного ее вида сам испытывал боль. Будь у него с собой талисманы, он мог бы остановить кровотечение и предотвратить заражение, хоть как-то смягчить ее страдания, но они лежали в горах вместе с четками. Тогда дракон набрал побольше воздуха, распахнул пасть и закричал:

– Братья по вере, помогите!

Его невероятно громкий голос пронесся по всему монастырю и близлежащим лесам, прокрался во все углы и потайные ходы. Нуна прикрыла один глаз и опустила уши, сильно прижимая их к голове.

– Какой ты шумный, Рури. Ай! – Она пыталась посмеяться, но в итоге скорчилась от боли. Зубы непроизвольно сомкнулись, послышался хруст – по длине деревянной палки прошла трещина. Нуна разжала пасть, и жезл с плеском упал в окровавленную воду.

Сюаньму наклонился, чтобы подобрать, но перед глазами мелькнул Лицзянь – он передвигался настолько быстро, словно молния в грозу рассекала небо, – и выхватил жезл. В следующее мгновение он уже стоял у противоположной стены. Сюаньму задвигал своим массивным телом, целясь в Лицзяня, однако задел лишь неуклюжих аккымов, что только успели вылезти из-под него. Лицзянь же взобрался к нему на спину. Дракон изогнулся и попытался скинуть его, но тот удержал равновесие, пробежался вдоль позвоночника и прыгнул к Сюэжэню и раненому генералу Ю. Почтительно поклонившись, он двумя руками протянул жезл главе ордена.

– Просто сломай его.

Нуна испуганно вскрикнула:

– Нет!

И бросилась к ним, но лапы подкосились, от боли она не сумела удержать равновесие и упала носом в воду.

– Нуна!

Не помня себя от страха, Сюаньму отвернулся от врагов и кинулся на помощь. Он не был приучен к реальным сражениям, не обладал совсем никаким опытом, только путался под ногами и не находил себе места. В этот момент за его спиной послышался треск, и части жезла полетели в воду.

– Нет, только не гохэй!

Нуна вскочила на ноги и снова чуть не упала, но Сюаньму успел подставить свое тело в качестве опоры. Она прижалась к нему и в ужасе взглянула на проплывающую мимо деревяшку с помятыми лентами, совсем недавно та была ценным гохэем.

Мерзким писклявым голосом Сюэжэнь злорадно заявил:

– Победа за нами.

Он замахнулся мечом, чтобы покончить с мешавшимся генералом, однако в этот момент отворились двери и в помещение вбежал Чуньли вместе с двумя монахинями. Не говоря ни слова, они вздрогнули и переглянулись, кивнули друг другу и помчались к белой лисе, истекающей кровью. В их руках светились талисманы, которые Сюаньму узнал с первого взгляда. Пусть монахи не умели полностью заживлять раны, они могли остановить кровотечение и облегчить боль. Нуна зарычала и спиной вжалась в Сюаньму, но он успокаивающе ответил:

– Они друзья.

– Что вы стоите? Остановите их, убейте! – срывающимся голосом взревел Сюэжэнь.

Сюаньму яростно оглядел всех аккымов, и те испуганно посмотрели в ответ. Возможно, они никогда не видели драконов ранее, поэтому он вселял страх в их души.

Монах Чуньли пробежал мимо нуны, Сюаньму заметил сидевшего на его голове Чжи – мышонок держал в руке светящийся талисман. Единственный символ, что удалось разглядеть, был связан с разрушением. Сюаньму напрягся, но не мог сдвинуться с места: нуна по-прежнему опиралась на него.

Мышонок спрыгнул с Чуньли на тело дракона, молниеносно пронесся по нему и прыгнул на меч, что Сюэжэнь держал возле черного лиса. Прилепив талисман, Чжи разжал лапки и свалился вниз. Генерал успел среагировать и подхватил его за хвост, а затем отвернул голову и отскочил, стараясь закрыться хвостом. В этот момент раздался оглушающий звон – меч треснул и разлетелся на множество мелких осколков. Сюаньму изогнулся, чтобы отбить их и защитить нуну, вот только они не отскочили от прочной чешуи, а проникли в его плоть. Тело пронзила обжигающая боль, он прикрыл глаза и сжал челюсть, чтобы не закричать.

– Я же говорил, Сюэжэнь может ранить тебя! – Потрепанный, но живой черный лис обошел его и остановился возле нуны, встревоженно осмотрел ее. Капли крови расплывались разводами под его лапами. Монахини мигом переключили на него свое внимание, достали другие талисманы и приложили к его телу, но генерал зарычал:

– Не до этого!

Сюаньму сжал челюсти, чувствуя, как в груди закипало желание возразить: раны требовали внимания сейчас. Но твердый взгляд черного лиса не оставлял пространства для споров, поэтому Сюаньму промолчал.

Пока монахини стояли в замешательстве, Чуньли прикрепил к дракону один из талисманов, и ужасная боль пронзила все его тело. Несколько осколков меча с плеском упало в воду, цепляясь за чешую.

– Рури!

– Я в порядке.

– Я ничего не смогу без гохэя… – в отчаянии пробормотала нуна, прижимая уши к голове, на что генерал прорычал:

– Тогда мы просто убьем их.

– Нуна… – Сюаньму неосознанно открыл рот и заговорил, стараясь справиться с болью. Он не отвечал за свои слова, но хотел хоть как-то помочь и поддержать ее. Сам оказался бесполезным, но вера его не угасла – в нее, в верховную лису, в Тигусу.

В янтарных глазах он заметил лишь боль и признание поражения.

– Нуна, – вновь повторил Сюаньму, – тебе не нужен этот жезл. Думаю, он не дает новую силу, а направляет ту, которой ты обладаешь и так.

В конце концов, цвет меха у нее менялся и без жезла.

Точно так же, как всю жизнь он прислушивался к словам шифу и не задавал лишних вопросов, сейчас он поверил в нуну.