Королева

Глава 6.1. ОТСЧЁТ СОЛНЕЧНЫХ ЧАСОВ

Небо всё ещё чернело над головой, но лагерь северян уже не спал. Все были при деле. Воины Гриммарка готовились к битве в угрюмом молчании: кто-то чистил лошадей, кто-то скрежетал камнем, заостряя лезвие оружия, кто-то уже облачался в доспех, проверяя каждый ремешок и каждую пряжку.

Старшины и сотники, негромко переговариваясь, топтались у шатра гриммаркского лорда в полном облачении. Сам Верас выделялся на фоне своих командиров только ростом. Кольчужная рубашка, латные поножи и рукава с отдельными перчатками, синее сюрко[1] – ничего лишнего. Сложив кисти на поммеле[2] полуторного меча, Дамиан стоял у входа, вглядываясь во мрак, укрывший от глаз ворота столицы.

Ждали ответа. Лорд Гриммарка отправил к королю Архипелага гонца: бой один на один. Поединок, который спасёт жизни тысяч и решит исход войны за минуты. Но с каждым мгновением крепло гадкое чувство — Гейр откажется. Ещё как откажется. Не из трусости – из хитрости. Потому Дамиан и раздал приказы ещё полчаса назад.

Половина северян пойдёт на штурм главных ворот, едва начнёт светлеть. Сам Верас с десятком сорвиголов воспользуется дренажными тоннелями и откроет ход для лёгкой конницы, которая к тому моменту обойдёт город с юга. Часть всадников поможет штурмующим изнутри и впустит свежие силы северян в Эльдрейн. Дамиан с оставшейся конницей пройдёт к центральной улице столицы.

Дальше всё просто: конные объединятся и пройдут по широким улицам, сминая островитян, пока пехота будет разливаться по узеньким проулкам. И если у островитян действительно нет оружия против конных, то к закату гриммаркцы снимут со стен столицы чёрные знамёна Архипелага.

Верас невольно вздохнул. Эгид, порой позёвывая после короткого сна, стоял за спиной господина и слушал вполуха разговор Хьярти с командиром лёгкой конницы, — жилистым и вечно усмехающимся Сайгоном. Они сидели здесь же, на бревне у шатра, и тихо общались между собой. Но в какой-то момент кавалерист нервно и громко фыркнул:

— Долго думает.

— Выжидает, — скривился старый воин. — Островной крысе надо показать, что он не спешит. Что мы для него — пустое место.

— Пустое место? — хмыкнул Сайгон. — Сам скоро пустым местом станет.

— Пустым или мёртвым, — хохотнул один из услышавших разговор командиров, — с его-то палкой против Дамиана.

Кто-то крикнул:

— Хорошая зубочистка будет.

И предрассветная тьма тут же разорвалась гоготом северных глоток.

Северяне куражились. Дамиан слушал их, но не вмешивался. Знал: они имели на это право — кто-то из них после битвы не вернётся домой. И пока его люди хорохорились, Верас считал про себя часы. Сколько ещё она продержится? Сколько у него осталось времени до того, как Сигурд решит, что ждать больше незачем?

Гомон перекрыл голос дозорного:

— Всадник! От ворот!

Северяне разом притихли. Конный мчался, приникнув к лошадиной шее. Кобыла неслась стрелой, хрипела, но прибавляла под окрики наездника, высоко вскидывая копытами клочья земли и травы. Гонец едва не врезался в толпу. Лицо потное, дыхание сбитое, протягивая лорду свёрнутый пергамент, посланник прохрипел.

— Островитяне… Дали ответ...

Дамиан взял письмо, сломал печать и, не торопясь, развернул.

Почерк Сигурда — угловатый, рваный, словно каждую букву вырезали ножом. Всего четыре строки:

«Твой вызов принят, северянин. Только биться мы будем не сталью, а временем. Когда закатное солнце коснётся стен Эльдрейна, твоя королева умрёт — медленно и громко. Она будет кричать так, что ты услышишь её даже с холма, на котором расположились твои люди. Поспеши».

Лицо Вераса не изменилось, но челюсть сжалась сильнее. Тишина у шатра стала такой, что было слышно, как ветер треплет края полотнища.

— Что там? — не выдержал Сайгон.

Дамиан поднял глаза. Голос его прозвучал глухо, но ровно:

— Если не пробьёмся к дворцу до заката — королеву казнят.

Кавалерийский командир выругался сквозь зубы. Хьярти шумно выдохнул, почесал шрам. Остальные молчали.

— Значит, успеем, — встал, кряхтя, старый воин и хлопнул лорда по плечу. — Не впервой.

Дамиан не отреагировал, только бросил взгляд на линию горизонта, где солнце слегка осветляло небо. В тишине ожидания раздался громогласный непоколебимый голос:

— Идём на штурм!

Никто не сказал ни слова, каждый знал свою задачу.

Дамиан повернулся к Эгиду:

— Собери людей. Выдвигаемся.

Оруженосец тут же встрепенулся, стряхивая остатки сна, и вытянулся, глаза блеснули:

— С радостью, лорд Верас.

— Не для потехи, — осадил его северный лорд. — Дело сделаем — тогда и оскалишься.

Эгид кивнул и тут же растворился в предрассветной тьме.

— Я с вами пойду, — проскрежетал, затягивая пояс потуже, старый воин.

Дамиан посмотрел на бывшего наставника.

— Хьярти, не обижайся, но ты уже старый.

Бывалый усмехнулся, почесал шрам.

— Я не хочу умереть в постели, Дамиан. Это прерогатива южан — под себя при смерти ходить.

Северный лорд помолчал, бросил на старого воина оценивающий взгляд. Тот невольно вытянулся. Верас хмыкнул и кивнул:

— Будь по-твоему. Только не отставай.

— Куда ж я денусь. Не отстану, — протянул Хьярти с довольной ухмылкой и заковылял туда, где Эгид собирал отряд.

Северяне пошли на приступ отчаянно — так, словно по ту сторону смерти их ждала вечная счастливая жизнь. Град стрел, кипящее масло, горящая смола — ничто не останавливало их. Лишь замедляло. Воины Гриммарка с упёртостью, граничащей с безумием, бросались на стены Эльдрейна и гибли от рук островитян. Но место павших тут же занимали новые. Казалось, им нет конца.

Их не смущало ничего: ни страшная смерть, ни трупы товарищей, устилающие землю под стенами столицы жутким ковром. Рокочущие удары тарана тонули в их собственном кличе — этот рёв рождался не в глотках, а в глубинах душ, рвущихся к Всевидящему.

Но там, где шли двенадцать мрачных теней во главе с северным лордом, не было слышно ничего. С поверхности не долетало ни звука — лишь редкое потрескивание факелов да возмущённый писк потревоженных обитателей тоннеля.

Дамиан шёл первым, освещая смрадный ход чадящим факелом, огонь которого едва рассеивал мрак. Вонючая холодная жижа доходила до колен и с каждым шагом поднималась всё выше. Никто не произносил ни слова. Дойдя до места, где сквозь решётку на поверхности пробивался ещё тусклый свет занимавшегося утра, северяне остановились.