Королева

Уходя от нового удара, Верас сделал шаг назад, припадая на раненую ногу и выхватывая кинжал — места слишком мало, мечом не размахнуться. Лезвие противника свистнуло у лица — островитянин на миг оказался к нему боком, и Дамиан всадил кинжал подмышку, добавив навершием меча по голове. Следующий уже делал выпад, выставив клинок для колющего удара. Северянин отбил, ударил в нос, прижал его руку к стене и воткнул остриё кинжала в горло. Третий уже нападал с мечом поверх щита. Дамиан ушёл от клинка, припав на раненую ногу, схватился за край обитого железом дерева и вогнал меч островитянину в грудь. Отцовская сталь застряла в кости, и пока враг сползал на пол, северянин вырвал из ещё крепкой хватки чужой неудобный клинок. Верас принял на него следующего противника, выдернул сталь, и кровь брызнула на камни. Очередной островитянин уже нападал, атакуя снизу. Дамиан увернулся, вогнал кинжал в череп и шагнул вперёд. Здесь ход расширялся, и потолок становился выше — можно было, наконец, выпрямиться.

Но островитяне медлили — большая, раненая цель оказалась по-рысьи быстрой и опасной. Дамиан перехватил меч двумя руками, и на него ломанулись сразу двое. Верас парировал удар первого и рубанул в ответ по шее. Клинок предательски застрял, и второй успел ударить по раненой ноге. Бедро вспыхнуло, Верас ругнулся, припадая на одно колено, и, повинуясь инстинкту, выбросил руку, хватая врага. Лишившись равновесия, островитянин упал и было замахнулся, но Дамиан перехватил его руку и ударил лбом в лицо.

Ещё двое бросились, увидев противника без оружия, но Верас рывком двинулся навстречу. Оба островитянина на секунду растерялись — Дамиану этого хватило. Одного северянин ударил кулаком в нос и им же закрылся от удара второго, не успевшего инерцию меча. Пока тот вытягивал клинок из тела соратника, Верас схватил его за лицо и приложил затылком о каменную кладку. Сзади послышался взмах меча, но северянин пригнулся и ударил кинжалом в живот. Тот осел, тихо хрипя.

Дамиан, тяжело дыша, осмотрелся. Больше никого. Он стёр испарину со лба ладонью, выдернул из трупа ближайший меч. Время шло, нужно было торопиться. Перехватил клинок поудобнее — рукоять скользила от крови — и направился к выходу. Когда Верас поставил ногу на ступень, дверь резко распахнулась, и на него вылетел ещё один отряд островитян. Свет резанул по глазам. Дамиан на секунду зажмурился, отступая. Копьё полоснуло по щеке. Северянин рыкнул, отбил его вниз и ударил ногой по древку, переломив пополам. Островитяне навалились толпой — началась новая рубка.

Северный лорд отбивался и рубил в ответ, отступая в тоннель. Дамиан понимал: силы на исходе, руки тяжелели, раненая нога пылала, глаза застилали пот и чужая кровь. Шансов прорваться становилось всё меньше.

И когда Дамиан уже шагнул назад в тоннель, стопа опустилась на чью-то руку. Верас рухнул на спину, не удержавшись на раненой ноге, и приложился затылком о каменный пол. В голове зазвенело. Островитянин ударил раз — Дамиан едва успел выставить клинок, второй — отбил, но рука от силы удара онемела, роняя меч. Верас, не сводя глаз с врага, пошарил свободной ладонью по полу, но, как назло, рядом не было ничего — ни кинжала, ни меча. Северянин понял: он не дойдёт. В голове мелькнула мысль: «Прости, Элиан».

Островитянин замахнулся для последнего удара, и лезвие меча блеснуло в тусклом свете факела. Но под потолком что-то свистнуло, и противник замер, а потом и вовсе выронил оружие, схватившись за горло, в котором торчала стрела с синим оперением.

Позади Дамиан услышал топот множества ног, который не различал за шумом боя. Из тоннеля донёсся до боли знакомый рёв:

— За Гриммарк! За север!

Верас едва успел перекатиться к стене. Тени вырвались из мрака и врезались в островитян, оттесняя их обратно в подсобку. Закипел бой — тесный, жестокий, где каждый удар достигал цели. Места было мало: ни развернуться, ни отступить, только бить и падать.

Над ухом Дамиана, сквозь звон, ещё царивший в голове, раздался знакомый голос:

— Подъём, подъём. Ты никак раньше меня помереть удумал? Не выйдет.

Над Дамианом стоял Хьярти. Рядом, заслоняя проход, замер Эгид — за спиной пустой колчан, в руке короткий меч. Старый воин помог Верасу подняться и хлопнул плашмя по груди отцовским мечом. Дамиан принял сталь — припадая на раненую ногу, но уже стоя.

— Пробились? — прохрипел Дамиан.

Старый воин мотнул головой.

— Сайгон держится из последних сил. Мальчишка сообразил прийти сюда.

— Их много, Хьярти.

— Ха-ха, не я тут как девка на сеновале валялся.

Дамиан коротко выдохнул — вышло нечто среднее между смешком и стоном, — собираясь с духом, а потом перевёл взгляд на оруженосца и хлопнул парня по плечу. Коротко, по-мужски. Тот вытянулся, сглотнул, но ничего не сказал. Слова были не нужны.

Бой к тому времени уже перекочевал в подсобку. Верас подхватил меч убитого Эгидом островитянина, и они поднялись по ступеням. В подсобке северяне добивали последних. Запах тмина и муки мешался с запахом крови и железа. Бочки опрокинуты, мешки с зерном распороты чьими-то мечами. На полу — тела. Дамиан аккуратно перешагивал через них, отметив: полегла половина отряда, что привёл Эгид.

Из коридора крикнули:

— Ещё идут!

Все трое вышли в коридор. В противоположном конце широкого холла появились островитяне: три шеренги по семь человек. Верас бросил взгляд на горстку своих — с Эгидом и Хьярти семеро. Он шагнул к отряду Гриммарка, но старый воин удержал его за предплечье:

— Ты нужен ей. Иди. Она помрёт — всё смысл потеряет.

Челюсть сжалась. Выбора нет, и времени нет.

— Иди, чёрт тебя дери, Верас!

Дамиан мотнул головой, будто прогоняя видение, которое не хотел видеть, сделал пару шагов в башню и на входе обернулся. Старый воин уже сыпал ругательствами, бодря своих, но встретился с воспитанником взглядом. В выцветших за столько лет под гриммаркским снегом глазах замерли гордость и готовность. Верас знал: они видятся в последний раз.

Хьярти развернулся к своим, и лающий голос старого вояки громко разнёсся под сводами:

— За Север!

Шесть голосов подхватили возглас. Шесть теней рванули вперёд.

И под этот рёв Дамиан шагнул вперёд, не оборачиваясь. Эхо донесло до него чуть приглушённый гул боя. Сердце рвалось к своим. Но его дорога была другой.