Страница 78 из 105
— Папа, неужели ты их наденешь?
— Надеть? А почему бы нет!
Скачко сбрасывает шлёпанцы, натягивает сапоги. Кто-то звонит. Лариса бежит открывать.
Скачко подходит к зеркалу. Сапоги похожи на те, походные, в которых он протопал четыре года. Заправленные в них пижамные брюки напоминают галифе. Он невольно подтягивает живот, выпрямляется… И вслушивается в песню сына, которая напоминает ему о тех далёких временах и о забытом обещании.
Возвращается Лариса.
— Тебе телеграмма. Из Болгарии.
Скачко читает: «Размер ног сорок первый». — Усмехается. — Да, Глеб прав: настырный мужик!
Лариса видит сапоги на его ногах.
— Папа, они мне не нравятся!
— Нет? Значит, вернём обратно.
Иван Кириллович стаскивает сапоги и упаковывает их в картонную коробку.
Роскошный киноконцертный салон на судне. Уютные столики, диваны вдоль стен, стойка бара, ярко освещённый танцевальный круг. На эстраде музыканты. На одном из диванов сидят Тоня, Йонка, Коста и Люсик. Йонка периодически щёлкает фотоаппаратом. Командный состав теплохода знакомится с пассажирами. Встреча подходит к концу.
— Если есть вопросы — задавайте! — предлагает капитан.
Преодолев робость, Люсик спрашивает:
— Вас очень качает?
— Если качает, мы выпускаем подводные крылья, которые гасят качку… Ещё есть вопросы? Тогда счастливого плавания! Развлекайтесь!
Капитан в сопровождении офицеров покидает салон.
Оркестр заиграл танго. К Йонке подошёл Глеб.
— Можно вас пригласить?
— У меня нет желания танцевать! — Сказано было резко, так что Глеб на секунду растерялся, но тут же вышел из положения:
— Простите, я не вас. Я приглашал Стёпу… Пойдёмте? — обаятельно улыбаясь, предложил он Стёпе.
Она встала.
— Ладно. Только я поведу.
Они направились к танцевальному кругу.
— Наглец! — бросила Йонка вслед Глебу.
Каюта Цезаря. Ванна наполнена водой. Тихон погружает в воду какой-то предмет, похожий на кипятильник, от которого тянется шнур со штепселем. Объясняет:
— Включаем. И ставим на максимальный холод… Глядите.
Буквально на глазах поверхность воды схватывается коркой льда.
— Ох ты!.. — по-детски восхищается Цезарь. — А чтоб горячая? Мне нужно попеременно, для контраста.
— Переставляем на тепло, тоже максимум.
Тихон щёлкнул переключателем — ледяная корка сразу растаяла, и из ванны повалил пар.
Снова салон. Идёт импровизированный концерт. Директор круиза объявляет:
— Выступает гость нашего лайнера, мастер гипноза и сновидений Михаил Михайлович Михалевич!
Раскланиваясь во все стороны, на эстраду выбежал гипнотизёр.
— Желающих подвергнуться прошу подойти… Ну, смелей, смелей!..
В салон входят Цезарь и Тихон, подсаживаются к остальным участникам автопробега.
— Ну как? — шёпотом спрашивает Глеб.
— Гениально! Новый Кулибин!
— Это чепуха, — скромничает Тихон. — Вот я дома люстру-кровать сварганил…
— Имя? Фамилия? — допрашивает гипнотизёр первого добровольца.
— Христо Боженов.
— Скажите, Христо, у вас есть музыкальный слух?
— Очень плохой.
— Вы играли на каком-нибудь инструменте?
— Никогда.
— Запомним это! А теперь, — гипнотизёр повернулся к оркестру, — дайте ему скрипку и смычок. Быстрей!
— Как её держать? — растерянно спросил Боженов.
— Скрипка в левой руке… Смычок в правой… Смотрите мне в глаза. — Делает пассы. — Вы — великий скрипач! Вы — Паганини!.. Вы даёте сольный концерт… Играйте! Играйте!
Боженов профессиональным жестом вскинул скрипку, прижал её подбородком и вдохновенно заиграл. Зал ахнул и зааплодировал. Гипнотизёр раскланялся.
— А вы можете меня отучить от курения? — спросил Цезарь.
— Подойдите!
Цезарь вышел на эстраду, Михалевич подставил ему стул.
— Садитесь… Одну минуточку, я только его разбужу… — Он шагнул к скрипачу.
— Пусть человек поиграет! — попросил кто-то.
— Хорошо. Проведём сеанс под музыку. — Гипнотизёр повернулся к Вертицкому и провёл ладонями перед его лицом. — Вы спите… Спите… — Глаза у Цезаря закрылись. — И вы понимаете, что курить вредно, — продолжал внушение гипнотизёр. — Курить очень вредно… И пить вредно…
Цезарь открыл глаза и попросил:
— Про пить — не надо. — И снова закрыл их.
Глеб расхохотался.
— Вы мне мешаете работать! — бросил ему раздосадованный Михалевич.
— Цезарь! — В дверях салона появилась яркая дама. — Цезарь, это ты?..
Цезарь снова открыл глаза.
— Капиталина! — Потрясённый, он шагнул к ней.
— Вы спите! — попытался преградить ему дорогу гипнотизёр.
— Отойди, а то сам уснёшь, навеки!.. Капа!..
Они стояли в разных концах салона, протягивая руки друг к другу. Надрывно рыдала скрипка под смычком загипнотизированного скрипача.
— У меня было две святыни в Одессе: памятник Дюку Ришелье и эта женщина. Я боготворил её! — рассказывает Цезарь своим спутникам.
Они покинули салон и сидят сейчас в холле у игральных автоматов.
— Однажды она уехала в Кисловодск и не вернулась. Внезапная любовь!.. Это к нему? — Цезарь ткнул пальцем в сторону Михалевича.
Тот обиделся:
— А почему это меня нельзя полюбить?
— Он меня загипнотизировал, — оправдывалась Капа.
— Даже не позвонила, не написала!..
— Я не могла. Когда он уходил, он меня усыплял, и я спала до его возвращения, и так все десять лет.
— Десять лет!.. — простонал Цезарь. — Но ты совсем не изменилась.
— Я всё время спала.
— Ты и сейчас хочешь спать! — убеждающе произнёс Михаил Михалыч.
— Нет! Не хочу! — закричала Капа.
— Она не хочет! — вступился за неё Цезарь.
— Кажется, качает, правда? — испуганно спросил Люсик.
— Да, качает… И поэтому хочется спать… Спать!.. — скомандовал Михалевич. Голова Капы склонилась на плечо. Она успела только сказать Цезарю: