Страница 77 из 105
— С вами едут журналисты… Это найдёт отражение в прессе…
— А, понял, понял… Похищение шедевра? Что вы там изобразили?
— Автопортрет.
— Как вам удалось протолкнуть свой портрет с карикатурами? — удивился Цезарь, но взглянув еще раз на художника, вздохнул и произнёс: — Бывает!
пел Глеб.
— Ты, наверное, устала? — громко спросил Скачко жену и, не дожидаясь ответа, встал. — Извините, нам пора идти.
— Всё! — сообщил Жора, отряхивая руки одну о другую.
— Что вы ему давали?! — в ужасе закричал вернувшийся Тихон. — Немедленно заберите!
— Поздно, — констатировал Цезарь: на полу лежали остатки разобранного транзистора — винтики, лампы, сопротивления — всё отдельно.
— Его техника с детства интересует… Очень любознательный мальчонка… — оправдывался Тихон.
— Вашу карикатуру украдут! — утешил Цезарь художника. — Теперь я вам это обещаю!
Увидев уходящих отца и мать, Глеб рванулся за ними. Ударник взял оставленный им микрофон и объявил:
— Друзья поздравляют Славика Тимошенко с исчезновением первой зарплаты и дарят ему эту мелодию!
Загремела музыка.
В вестибюле Глеб догнал отца.
— Чего вы вскочили?
— Это и есть твоя новая служба?
— Да. Чем плохо?
— Тапёр?
— Бард. Ты обратил внимание, что сейчас почти все барды — инженеры по образованию. Почему-то инженерам хочется петь. Наверное, зарплата стимулирует. Кстати, тебе понравилась песня?
— Зачем ты назвал мою фамилию?
— А я тебя пока ещё не стыжусь.
Приёмная в горсовете. Стол с телефонами, пишущей машинкой и селектором. За столом секретарша. Очередь посетителей — идет приём.
Появляется Тихон с детьми, рассаживает их на стульях. Подходит к секретарше.
— Запишите их к ней на приём. Это её дети. Она их может не узнать, поэтому прилагаю свидетельства о рождении. Здесь еда, на первое время, пока очередь подойдёт… Это тоже понадобится… — Ставит под стол горшочек. — Передайте ей мое заявление: я прошу отпуск на десять дней за свой счёт. Старшего беру с собой…
— Всё! — доложил Жора, отряхивая руки. На столе лежали остатки пишущей машинки — клавиши, пружинки, буковки…
Квартира Скачко. В гостиной Глеб складывает в чемодан свои вещи.
— Привези мне из Болгарии кожаную куртку, — просит Лариса.
— К этим сапогам? — Глеб кивнул в сторону тахты — на ней лежала распакованная картонная коробка и вынутая оттуда пара сапог.
— Это не мои. Папин завхоз принёс. Он их купил для папы.
— Купил? — Глеб подошёл к тахте, взял сапоги, стал рассматривать. — Фабрика «Скороход».
Лариса скривилась.
— Неужели папа собирается их носить?
Хлопнула входная дверь.
— Кто бы это?
Вошёл Иван Кириллович.
— Ты чего так рано?
— Проезжал мимо… Сообрази перекусить. — Скачко увидел сына. — О, какой сюрприз! Пообедаем?
— Спасибо, сыт. — Глеб бросил сапоги на тахту, взял чемодан, пошёл к дверям. Остановился. — А знаешь, теперь бы я не объявил, что ты мой отец! — И вышел.
Натянутая лента, разрисованная как шлагбаум, перекрывает Потёмкинскую лестницу. На площади огромная толпа окружила три знакомых нам автомобиля — участников автопробега. Три дряхлых драндулета, как перезрелые кокетки, подмазаны, подкрашены, принаряжены разноцветными флажками и букетами. Над ними — два больших транспаранта. На первом надпись: «Старт», на втором — «Одесса + Габрово = любовь!» На флагманской машине Тихон, Цезарь и Жора. Вторую ведет Стёпа. На заднем сиденье — Люсик. Экипаж третьей машины — Глеб и Коста.
Цезарь встаёт и подносит ко рту огромный рупор:
— Внимание! Объявляю десятисекундную готовность! Начинаю отсчёт: десять… девять… восемь…
— Выйди из машины! — приказывает Стёпа Люсику. — Спустись и жди внизу.
— Я хочу с вами.
— Это рискованно.
Он повинуется.
— …четыре… три… два… один… Старт!
Взревели двигатели. Тихон дёрнул за рычаг — раздался паровозный гудок, из трубы пошёл пар, и под марш оркестра машины двинулись. Флагманская машина разрывает ленточку-шлагбаум и осторожно начинает сползать вниз со ступеньки на ступеньку. Следом спускается Стёпина автомашина, замыкает колонну Глеб. Под музыку и крики болельщиков машины съезжают по Потёмкинской лест-нице.
На одном из пролётов стоит Йонка и фотографирует наползающие на неё автомобили. Она стоит чуть в стороне. Вот уже первые две машины проехали мимо. Третья машина, повернув, едет прямо на неё. Йонка, не отступая, продолжает съёмки.
— Что вы делаете? — волнуется Коста.
— Испытываю мужество своего экипажа, — улыбается Глеб и продолжает надвигать на неё машину. Йонка не отступает ни на шаг. За метр до девушки Глеб останавливается. — Молодец!
И сворачивает за другими автомобилями.
Машины уже внизу. Толпа, следовавшая за ними, аплодирует.
— Йонка, садись! — кричит Коста.
— Я поеду здесь, — отвечает Йонка и садится в Тонину машину рядом со Святославом.
— Люсик, пересядь! — командует Стёпа и указывает ему место возле себя.
Под марш оркестра все три машины въезжают по трапу в трюм-гараж теплохода.
Вечер. Иван Кириллович в пижаме и шлепанцах читает газеты. Жена вяжет, одновременно наблюдая за мужем, — не понадобится ли ему что-нибудь.
— Я пошла к Анюте! — бросает Лариса, пробегая через гостиную.
— Тихо! Папа читает!
Скачко жестом останавливает дочь.
— Посиди с нами. Хоть полчаса.
Лариса удивлена.
— Ладно. А что будем делать?
— А что вы делаете у Анюты?
— Танцуем… Слушаем музыку…
— Давай и мы послушаем. Включи магнитофон.
Она нажимает кнопку — из магнитофона звучит мужской голос:
— Что это?
— Песня Глеба.
Сапоги всё ещё лежат на тахте. Иван Кириллович кладёт их себе на колени, о чём-то думает.