Кина не будет

Ночь. Нина, остановившись у своего подъезда, смотрит на звёзды. В тёмном ночном небе звёзды образуют созвездия. Вырисовываются в очертания животных. С древних веков человек населил небо своими меньшими братьями. Скачет по небосводу Телец, мирно пасётся Овен, плещется Рыба, кувыркаются Медведицы… Всё то зверьё, о котором так вдохновенно рассказывал Нине Валерьяныч.

— Где у вас пятнадцатисуточники? — спросила Нина у дежурного лейтенанта полиции.

— Где им быть? Метут улицы… А вас кто интересует?

— Баландин.

— А-а, — протянул лейтенант, глядя на неё внимательно. — Этот у начальника райотдела.

Она пересекла двор, поднялась по лестнице, прошла по коридору мимо одинаковых дверей с фамилиями следователей. Перед табличкой «Начальник райотдела» постояла в нерешительности, постучала. Никто не отозвался. Тогда она приоткрыла дверь и увидела поразившую её картину.

Посреди кабинета в мягком кресле восседал Валерьяныч. Перед ним с обезьянкой в руках почтительно топтался майор полиции.

— Глаза у неё слезятся, товарищ ветеринар. С чего бы это?

— Она у вас смотрит телевизор?

— Конечно.

— Чего же вы хотите?

Нина отворила дверь больше и увидела ещё трёх сотрудников полиции, дожидающихся своей очереди к «особому» заключённому: одного с овчаркой, другого с сиамским котёнком, третьего с рыбой в банке.

— Заходите, не стесняйтесь! — величественно разрешил Олег.

Но, узнав Нину, насупился. Поняв сложность ситуации, майор шёпотом приказал полицейским:

— Попрошу временно освободить помещение.

Все бесшумно удалились.

Между тем не менее смущённая судья вытащила из портфеля целлофановый пакет с продуктами.

— Что это?

— Передача. — Она вынула из пакета пачку мороженого. — Это от Павлика. А это от меня.

На стол легли батон, колбаса и яблоко.

— Зачем вы пришли? — мрачно спросил Баландин. — Мне казалось, суду всё ясно.

— Не всё, — вздохнула Нина. — Вы слышали приговор, но есть ещё и частное определение.

— Да?.. Интересно, какое же?

— Обязать судью посвятить всё свое нерабочее время воспитанию правонарушителя до его полного исправления.

В дверь робко заглянул майор.

— Разрешите?

— Я занят, — сухо ответил Валерьяныч. Тот ретировался. Олег посмотрел на Нину и улыбнулся.

— Я знал, что наш суд — самый справедливый суд на свете!

— Значит, до свидания?

— Погодите! — Он открыл стоящий в углу сейф и вынул ананас. — Передайте Павлику. — Затем достал коробку конфет и плитку шоколада. — А это вам.

— Откуда всё это у вас? — изумилась она.

— Полиция балует, — усмехнулся он.

Отец Павлика торопливо возился у газовой плиты. Джек в углу спокойно грыз кость. Иннокентий выключил газ, обернул кастрюльку в полотенце и поставил её на стол. Приготовив для сына хлеб и тарелку, быстро оделся.

— Джек!

Некоторое время они шли по улице вместе, потом Иннокентий сказал:

— Беги к Павлуше!

Пёс потрусил по тротуару, свернул за угол.

Возле школы топтался Павлик.

— Пошли! — звали его ребята.

— Я Джека жду, — солидно ответил он.

На мостовой — окровавленная собака. Толпа возле машины. Шофёр, виновник случившегося, отругивается от прохожих. Павлик, кинув ранец, бросается к месту происшествия.

— Джек!

Мчится машина с синим крестом.

Растолкав зевак, Баландин осмотрел сбитого пса, скинул плащ, обернул в него Джека и понёс его в машину.

— На ветстанцию. Молнией!

— Вы его вылечите? — спросил Павлик.

— Постараюсь.

Держа в руках оставшийся ошейник с жетоном, Павлик стоит у уличного перехода. С рёвом и грохотом мчатся машины: грузовики, самосвалы, автоплатформы. Колёса, бо́льшие, чем Павлик, стремительно катятся мимо него. «Стойте!» — взывает красными буквами табло перехода. Но неукротимое стадо машин продолжает свой бег.

Ветеринарная машина на окраине города.

— Позвони на станцию, — попросил Валерьяныч шофера. — Узнай, какие ещё вызовы.

У ворот с табличкой «Во дворе злая собака» его встретил мужчина в телогрейке. Из будки к ним бросился длинноухий щенок, стал ласкаться к Олегу.

— На место, — рявкнул на него хозяин.

— Зачем вы его на цепи держите? Это же спаниель… Добрейшее создание.

— Это точно — каждому хвостом виляет.

В деревянной пристройке в эмалированных ваннах плескались нутрии.

— Одна померла, трое шерсти лишились, — жаловался хозяин.

— Вода из крана?

— Откуда ж ещё?

— Много хлорки. Таскайте из пруда.

— Ясно. Жена извелась. Жалко — привыкаешь, как к родным детям…

В комнате хлопотала, куда-то собираясь, хозяйка. Перед ней стоял раскрытый саквояж, в котором лежало несколько нутриевых шапок.

— Что ж ты доктора чайком не напоишь? — упрекнула жена мужа.

— Мы сейчас чего покрепче сообразим, — засуетился тот.

— Спасибо, я тороплюсь.

Выйдя из калитки, Олег услышал звук удара, визг щенка голос хозяина.

— Дармоед проклятый! Чужой в доме, а он хоть бы тявкнул?..

— Дозвонился? — спросил Баландин у шофёра, ожидавшего в машине.

— Вызов на Гончарную, восемь… — И, помолчав, сообщил: — Там, на станции… Ваша собака издо… умерла.

Мимо совхозной бахчи, фруктового сада «рафик» трясся по грунтовке.

Важно и медленно дорогу пересекло коровье стадо, животные свысока поглядывали на машину, на хмурого Валерьяныча в белом халате.

Возле Института физики начинался асфальт. Машина с синим крестом скользила по городу.

— А вы где были? — мрачно допытывался Олег у расстроенной Лидии Андреевны.

— Вечером я его осмотрела. Если бы он не сорвал повязки…

— Почему вы не дежурили ночью? Ведь мы же договорились…

— Бабушка обещала уложить Вадика спать, но потом она позвонила…

— Надо было вызвать меня.

— Я не разрешил, — вмешался Мирзоян, до сих пор сопевший над какими-то бумагами. — Ты и так две ночи не спал.

— Лидия Андреевна, — тихо сказал Баландин. — Вы — убийца.

— Только не переходите на личности, — одёрнул его главный.

— Вы не врач, Лидия Андреевна, вы — убийца.

— Рубен Саркисович, — разревелась женщина. — Оградите меня.