Кина не будет

— Понял, что такое наш клей?.. Не дергайся, не поможет. Где Гузеев?

— Побежал за отбойным молотком.

— Ботинки придётся оставить. Пойдём ко мне. Их вырубят, отмоют и принесут.

Они оба вылезли из обуви и в носках отправились в кабинет.

— Если через две недели вы не поставите фильтры — я приму решительные меры, — предупредил разутый Валерьяныч разутого директора.

— Не пугай, не пугай, а то я сегодня ночью не усну…

Они ушли. А на бетонной площадке остались высокие меховые сапоги на толстой подошве, а напротив них — низкие скромные полуботинки.

Вечер. Квартира Иннокентия. Павлик тренировал Джека в домашних условиях. Он положил на пол два чемодана, открыл крышки — получились барьеры.

— Перепрыгнешь — заработаешь сахар. Вот, смотри!

Павлик перепрыгнул через чемоданы, затем с хрустом разгрыз два кусочка сахара.

— Ну, давай! — Снова прыгнул, приглашая за собой Джека. Но тому явно не хотелось. Он ударил лапой по крышкам, те упали, Джек пробежал по закрытым чемоданам и потребовал сахар…

— Хитренький!.. Не будешь учиться — не получишь… А как вкусно!.. — Мальчик снова съел сахар, заразительно чавкая. Затем сдвинул три стула, стал на четвереньки и скомандовал псу:

— За мной!

Пока Павлик проползал под стульями, Джек легко запрыгнул на стол и быстро сгрыз сахар, оставленный там Павликом. За этим занятием их и застал вернувшийся с рейса Иннокентий.

— Ау? Где экипаж?..

— Папка! Он уже носит мой портфель в школу.

— За него я спокоен. А как твои успехи?

Павлик протянул отцу дневник.

— Что такое?.. Меня не вызывают в школу?.. Ни с кем не дрался?.. Ничего не сломал… Ты что, болен?

— Нет.

— Просто чудеса!.. По такому случаю неплохо выпить чайку…

Иннокентий прошёл по кухне, поставил на плиту чайник, включил газ.

— А где сахар?.. Я недавно купил два кило.

— Мы его съели.

Провожать оленя вывалила вся часть. Зверя взгромоздили на платформу для ракеты. По обе стороны, как в почетном карауле, ехали сопровождающие солдаты.

Военврач Оськин прощался с Валерьянычем.

— …Всегда был равнодушным к такого рода животным. Ну в зверинец, понятно, мальчишкой ходил. А вот теперь. Хорошо бы его при части оставить. Хотя бы на зиму.

— Зачем?

— Хорошо бы…

Старшина протянул Олегу узелок, набитый снедью.

— Это ему в дорогу. А дальше — самообслуживание.

Ракетовоз остановился. Солдаты осторожно опустили четвероногого пассажира на землю. Олег повёл животное по тропинке к лесной опушке. Там они немного постояли, и олень медленно двинулся по чистому глубокому снегу к деревьям. Потом побежал. Промелькнул между соснами, углубился в лес, стал исчезать из виду. И вдруг прозвучал сухой щелчок выстрела, многократно повторенный эхом. Олень дёрнулся, остановился и рухнул на снег.

Валерьяныч сломя голову помчался в лес, увязая в глубоком снегу.

На судебном разбирательстве выступал общественный обвинитель.

— Не хватает слов, чтобы передать наше возмущение этим недостойным и, я бы сказал, бесчеловечным поступком.

На скамье подсудимых, под охраной полицейского, сидел Валерьяныч.

— Вдали от города, — продолжал обвинитель, — в диком лесу, гражданин Баландин нападает на нашего уважаемого сотрудника, наносит ему беспощадные удары головой в область живота и укусы зубами в ухо.

Мы видим пострадавшего с лицом, исполосованным пластырем. В зале заседаний, среди присутствующих — Мирзоян, Лидия Андреевна, военврач Оськин.

— …В результате — наш уважаемый сотрудник возвращается с охоты искусанным. Что он должен сказать жене? Что его изувечил дикий зверь? Нет, это сделал гражданин Баландин. Я требую строго наказать подсудимого, чтоб ему и ему подобным было неповадно!..

Судья, в ней мы без труда узнаем Нину, обращается к Мирзояну:

— Что скажет общественный защитник?

Рубен Саркисович, надевший по этому случаю все свои медали и значки, поднялся на защиту подчинённого.

— Наш коллектив дал Баландину самую положительную характеристику. Он выдающийся специалист, новатор и рационализатор. Он не просто ветеринар, он — Моцарт ветеринарного дела. Провести резекцию желудка в полевых условиях — это не каждому дано. Он выходил животное своими руками, выпустил его на волю. И вдруг видит убитого оленя и видит этого… этого.

Судья предостерегающе постучала авторучкой по графину.

— …Этого уважаемого сотрудника, расстрелявшего беззащитное животное.

— У него была лицензия на отстрел зверя, — выкрикнул обвинитель.

Мирзоян посмотрел на Валерьяныча, потом на охраняющего его полицейского. Тот всем своим видом выказывал сочувствие подсудимому.

— На убийство оленя есть лицензия, — сказал Рубен Саркисовач Олегу. — А на то, чтобы набить физиономию убийце, лицензий еще нет, понимаешь? — И, повернувшись и судье, объяснил. — Тогда он не понимал, сейчас понимает. Он больше не будет. Я прошу учесть ходатайство краснознаменной воинской части о взятии Баландина на поруки и отпустить его. А наш коллектив его очень быстро перевоспитает!

В зале ему горячо зааплодировала Лидия Андреевна.

— Простите, — поинтересовалась судья. — А какой у вас коллектив? Сколько человек?

— Вместе с воинской частью — больше тысячи.

— А без?

— Четверо, включая уборщицу.

У школьной ограды сидел пёс. Из дверей высыпала шумная ватага детей.

— Джек! — позвал Павлик.

Пёс радостно бросился к хозяину.

Наступила пауза перед вынесением приговора. Все взгляды обратились на судью. Заметно нервничал полицейский.

— Никакие обоснования хулиганских выходок суд не может считать оправданием, — сказала судья. — Моцарт не кусал Сальери за ухо и не бил его головой в область живота. Суд отклоняет ходатайство о взятии обвиняемого Баландина на поруки и, согласно статье двести шестой, части первой Уголовного кодекса республики квалифицирует его действия как хулиганские и определяет меру наказания: пятнадцать суток изоляции и принудительных работ.

Пауза. Затем шум, возгласы, стук отодвигаемых стульев.

— Пошли, — сказал расстроенный полицейский.

Но Валерьяныч не шевелился. Он смотрел на судью. А та, не поднимая головы, всё складывала и перекладывала бумаги.