Страница 59 из 105
НЕЛЬСОН: Да, с моей повязкой это не сложно. Не подумал о том, что станешь допрашивать проводниц. Недооценил тебя!
ПАХОМОВ: Одновременно и в Интернете появилось такое же объявление: «Опытный сантехник, специалист по джакузи…» и так далее. Ты подстраховался: вдруг Яна будет искать сантехника в Интернете. Объявление на всех сайтах, разослано из Санкт-Петербурга, интернет-кафе «Ласточка», где тебя тоже по фотографии узнали… А теперь объясни: почему сам не приехал, не передал своему подручному из рук в руки?
НЕЛЬСОН: Маме было плохо, она проходила химиотерапию, я боялся её оставить.
ПАХОМОВ: Но чтобы убить Григория, ты решился её покинуть.
НЕЛЬСОН: Ей стало чуть лучше. Кстати, я в Москве был всего полдня.
ПАХОМОВ: Знаю, мы и это проверили: утром прилетел, сделал своё дело и сразу смылся… Теперь последнее: эксперты спорили об орудии убийства. Возникли сомнения, сбивал с толку разводной ключ, который оба раза оставлял преступник. Удар и в первом, и втором случае был единственным, но смертельным. Тот, кто бил, умел и знал куда! У меня возникло одно предположение, решил проверить. Помнишь, дней десять назад, в Питере, у твоего подъезда на тебя напали хулиганы? Это была проверка. Двое наших оперативников вызвались тебя спровоцировать — ты их обоих отключил, двумя ударами…
ПАХОМОВ: Так это твои ребята? Жаль! Надеюсь, я их не очень покалечил?
ПАХОМОВ: Мы предусмотрительно надели на них утолщённые жилеты, на голове у каждого был шлем, прикрытый капюшоном. Как видишь, мы подстраховались. Но, несмотря на все предосторожности, эти два камикадзе не сразу пришли в себя. Хорошо, что спасательная команда успела вмешаться.
НЕЛЬСОН: Постой, постой, это ты о тех псевдоспортсменах?
ПАХОМОВ: Почему «псевдо»? Все трое мастера спорта.
НЕЛЬСОН: Да ты просто Станиславский — такой спектакль поставил!
ПАХОМОВ: Мне нужно было понять: способен ли ты убить человека? И я понял: да! И физически можешь, и, самое главное, ты к этому и психологически готов.
НЕЛЬСОН: Дай мне закурить — в наручниках это сложно, без привычки.
Пахомов достаёт сигарету, раскуривает её и протягивает Нельсону. Сделав пару затяжек, тот медленно произносит.
НЕЛЬСОН: Я — не профессиональный убийца. Я — изуродованный человек, и это меня угнетало и угнетает. У меня воспалённое самолюбие, я очень раним, потому что, потеряв глаз, стал ущербен, стал объектом для жалости, насмешек, зубоскальства…
Поэтому с детства готовился давать беспощадный отпор — занимался боксом, карате, участвовал в самых жестоких драках, не просто участвовал — я искал их, воспитывая в себе бойцовские качества. Но это не значит, что я могу убить из жестокости или просто так, из любви к убийству, да никогда, упаси господи! Но если меня болезненно ранят или пытаются ранить, причём не куда-нибудь, а в самое сердце, где я храню самое дорогое, тогда да, я могу убить, и ты прав: я готов к этому и физически, и морально!
ПАХОМОВ: А что ты хранишь в сердце?
НЕЛЬСОН (сразу, не задумываясь): Маму и Лену. Но мамы уже нет, она переселилась в память, а Лена… Судя по предполагаемому сроку, который я могу получить, Лена тоже плавно перейдёт в воспоминания.
ПАХОМОВ: Ладно, об этом хватит… Пойдём дальше. Мы спорили об орудии убийства, а, оказывается, ты их убивал просто кулаком или ребром ладони? Это карате? У тебя чёрный пояс?
НЕЛЬСОН: Нет, до десятого дана ещё не добрался — пока я ещё ханси, девятый дан. Но боевые приёмы отработал неплохо.
ПАХОМОВ: Мы в этом убедились. А я, увы, только через шестой дан перевалил… Слушай, а зачем ты оставлял разводной ключ? Чтобы сбить с толку?
НЕЛЬСОН: Чтоб соответствовать питерскому маньяку. Кстати, ты не рассказал главного: как вы вышли на моего «сантехника»?
ПАХОМОВ: Случайно. Поймали вора, который решил какому-то иностранному коллекционеру продать уникальный бриллиант «Глаз индейца».
НЕЛЬСОН: Я этого опасался: не сдержался, мошенник! Расскажи подробней.
ПАХОМОВ: Изволь.
И Борис стал подробно изображать сцену допроса настолько выразительно, что Нельсон увидел её, как на экране: и Пахомова в его кабинете, и сидящего напротив него Гуралика.
Эту сцену видим и мы. Кабинет Пахомова. Он и Гуралик.
ПАХОМОВ: Я о вас навёл справки и кое-что узнал. Например, что вас уже разыскивала питерская полиция. Не скажете за что?
ГУРАЛИК: Конечно, скажу. Скрывать истину от такого симпатичного следователя — это просто преступление! Я буду искренен, как с отцом родным, кстати, вы на него очень похожи.
ПАХОМОВ: Не отвлекайтесь, пожалуйста, я жду.
ГУРАЛИК: Хорошо, слушайте… (Рассмеялся.) Помните, у Райкина: «Слушайте, дети, это интересно!»?
ПАХОМОВ: Вы опять отвлеклись.
ГУРАЛИК: Простите, просто с вами очень приятно беседовать… Всё, всё! Рассказываю: я грузил чёрную икру из Астрахани в Питер.
ПАХОМОВ: Это не преступление.
ГУРАЛИК: Но я грузил подпольно. В гробах.
ПАХОМОВ: В гробах?! Что это значит?
ГУРАЛИК: Гробы, наполненные икрой. Я их отправлял как покойников. Таможенники относились с сочувствием, пропускали без всяких проволочек… Здесь их встречали якобы заплаканные родственники… Всё было налажено, но однажды один гроб вскрыли.
ПАХОМОВ: Интересно! Ну и?
ГУРАЛИК: Я пытался выкрутиться, объяснял, что в самолёте было жарко, покойник испортился. Таможенник спросил: а почему всё такое чёрное? Я ответил: покойник был негром… В общем, еле отмазался, сунул пять тысяч долларов… Но потом вскрыли ещё один гроб, и ещё… Я их грузил партиями, это было оправданно: бушевала эпидемия гриппа…
ПАХОМОВ: Зачем вам нужно было столько икры?
Гуралик приподнялся, наклонился через стол ближе к Борису и, как бы раскрывая великую тайну, сообщил.
ГУРАЛИК: Чем больше воруешь, тем меньше шансов сесть. И наоборот! Но я всегда знал, когда надо остановиться. А с этими бриллиантами меня просто чёрт попутал: коллеги навели на них и уговорили, всё прошло хорошо, но этот одноглазый Шерлок Холмс меня поймал. Но сказал, что прикроет. Предложение было кстати, на мой след вот-вот могла выйти питерская полиция.
И он действительно прикрыл. Но потребовал ему помочь…
Он мне расписал мою роль до последней фразы! Он сам дал объявление, за неделю до убийства, научил, как звонить, когда и что отвечать. Пообещал за это полмиллиона долларов, оставил в залог этот грёбаный «Глаз индейца»!
Снова машина. Борис продолжает свой рассказ.