Кина не будет

БОРИС: Он рассказал, как ты его вынудил исполнять твои поручения, как он звонил Амирану, как звонил Григорию… Клялся, что никого из них пальцем не тронул, даже в глаза не видел… После первого убийства понял, во что влип, в ужас пришёл, но молчал — ведь соучастник! После второго — решился на продажу бриллианта, чтобы удрать в Канаду… Словом, расколол тебя полностью. Дело я завершил. Но, честно говоря, не возрадовался, а был очень огорчён. Очень! Ведь ты мне чертовски нравился!

НЕЛЬСОН: Ты мне тоже.

ПАХОМОВ: Так объясни: зачем пошёл на преступления?! Я понял, что из-за Елены. Но почему убивал, почему не признался, не добивался её?

НЕЛЬСОН: Каждый день видел себя в зеркале и понимал, что не имею права даже надеяться, тем более когда рядом с ней два таких эталонных красавца…

ПАХОМОВ: Ты несёшь чушь! Люди с твоим увечьем были и уважаемы, и популярны, и любимы!

НЕЛЬСОН: Я не Кутузов, не Моше Даян и не Нельсон, хотя меня так прозвали. Я не смел рассчитывать на её чувство. В лучшем случае только на жалость. А жить с ней и чувствовать свою ущербность?! Но и отдать её другим тоже не мог — я её очень люблю. Использовал любой повод, любую возможность, чтобы прикатить в Москву, незаметно подежурить у её дома, чтобы посмотреть на неё. Видел, как её провожали эти оба жениха, скрипел зубами от ревности, но не решался подойти и возвращался обратно… Как я ни скрывал, мама это почувствовала и перед смертью заставила меня поклясться, что я признаюсь Елене, иначе я бы до сих пор не решился…

Помолчали. Потом Пахомов проговорил, как бы размышляя вслух.

ПАХОМОВ: Когда я полюбил Тину, я вдруг почувствовал, что люблю всех окружающих, что готов каждого спасти, помочь, поддержать… Да из всей истории человечества мы знаем, что любовь всегда окрыляла и возвышала, из любви мужчины шли на подвиги, а не на подлость.

НЕЛЬСОН (резко повернувшись к нему): А что мне было делать? Что?! Если бы ей угрожала опасность, я бы прикрыл её своим телом; если бы ей было тяжело материально, я бы отдал ей всё до последней нитки; если бы мы жили в доброе старое время, я бы вызвал каждого из них на дуэль и убил бы в честном поединке, а так… У меня не было другого выхода, я не мог отдать её другому. (Помолчал. Потом негромко произнёс.) Для меня совершить подлость — это подвиг. (Снова, после паузы.) Но жить с этим было тяжко. Единственное, что держало на плаву, — надежда, что Лена поймёт и простит. Но эта надежда рухнула и обнажила безумство и бесчестье моих действий. Как хорошо, что мама до этого часа не дожила. Она всегда с гордостью рассказывала, как русские офицеры-дворяне больше всего на свете берегли свою честь. Если малейшее подозрение в бесчестном поступке падало на офицера, он стрелялся… Прости, друг Борис, что я подпорчу твою карьеру, но… Не хочу, чтоб мама там, на небесах, стыдилась меня!

Резко нагнувшись, скованными руками выхватывает из-под правой брючины прикреплённый к ноге браунинг и стреляет себе в рот.

Москва. Квартира Елены. Стол в гостиной накрыт на двоих. Елена, сидя в кресле, заканчивает кормить грудью ребёнка. Осторожно, чтобы не разбудить, кладёт его в голубую коляску, стоящую рядом. Окидывает взглядом стол. Обращается к Таисии Богдановне, которая расставляет закуски.

ЕЛЕНА: Поставьте ещё прибор для Якова Петровича, он обещал прийти.

Укатывает коляску из гостиной в спальню, через несколько секунд из передней доносится звонок.

ЕЛЕНА (появляясь): Это он!

Идёт открывать. Входит мужчина лет тридцати, в пиджаке, в галстуке, тщательно причёсанный, с букетом цветов.

ЕЛЕНА (удивлённо): Вы? (Объясняет заглянувшей Таисии Богдановне.) Это доктор Андрей Андреевич, который выхаживал меня, когда мне стало плохо после родов. И когда меня выписали, звонил, беспокоился о моём здоровье.

ТАИСИЯ БОГДАНОВНА: Спасибо за заботу о моей Леночке! Простите, у меня духовка включена.

Убегает.

АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ: Вы уж извините, что без предупреждения, но я помню, что сегодня ребёнку исполнился первый месяц… Ну, в общем… решил поздравить.

Вот.

Вручает ей букет.

ЕЛЕНА: Спасибо! Я рада вас видеть.

АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ: А как я рад! (Смотрит на неё с нескрываемым восхищением.) Вы такая красивая!

ЕЛЕНА (смутившись): Да ладно вам… Проходите, пожалуйста. (Ведёт гостя в гостиную.) Таисия Наумовна, поставьте ещё прибор: для нашего гостя.

Звонок в дверь.

ЕЛЕНА: А вот и Яков Петрович.

Открывает. Входит Дубинский, катит перед собой голубую детскую коляску. Целует Елену.

ДУБИНСКИЙ: Поздравляю с первым юбилеем сына! (Указывает на коляску.) Были розовые и голубые. Я взял голубую, розовые — это для девочек, правильно?

ЕЛЕНА: Конечно, правильно. У меня одна такая уже есть — она будет для дома, на каждый день, а эта будет на выход. Спасибо, мой хороший! (Целует его. Ведёт в гостиную. Знакомит.) Это доктор Андрей Андреевич…

АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ (прерывая): Не надо по отчеству.

ЕЛЕНА (продолжает, учтя поправку): …доктор Андрей, который вытащил меня из реанимации.

АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ: Вы преувеличиваете!

Дубинский внимательно рассматривает его. Остаётся доволен.

ДУБИНСКИЙ: Спасибо за Леночку. Я её приёмный папа — она меня упапила. (Взглянув на накрытый стол.) Кого ждёшь?

ЕЛЕНА: Ждала только вас. (Снова звонок в передней.) Кто это?

Идёт открывать. Входят Живидзе и его жена Натела. Вкатывают голубую коляску.

ЖИВИДЗЕ: Поздравляем с новорождённым!

НАТЕЛА: Мы долго спорили, что подарить, а потом решили: коляска всегда пригодится. Правильно?

ЕЛЕНА: Конечно! Спасибо вам!

Снова звонок. Елена открывает. Входит Колобок.

ЕЛЕНА: Вы?! Как я рада!

ЖИВИДЗЕ (Колобку): Мы вас не выдали, не испортили сюрприз.

Входная дверь открывается, входит жена Колобка Маруся, катит перед собой голубую коляску, в которой огромная кастрюля, завёрнутая в полотенце.

МАРУСЯ: Я тут пирожки привезла, они ещё горячие.

ЕЛЕНА: Ой! А я тоже напекла, по вашему рецепту.

МАРУСЯ: Проверим. Где у вас кухня?

Вынимает из коляски завёрнутую кастрюлю и уносит. Колобок ставит свою коляску рядом ещё с двумя стоящими в передней.

КОЛОБОК: Леночка, вам для этой автоколонны потребуется гараж.