Кина не будет

Она встаёт, потягивается, слегка качнувшись на своих высоких каблуках. В глазах Бориса можно прочитать: «Зачем к таким длинным ногам ещё такие каблуки? Она и так состоит из одних ног!»

АЛИСА: Шеф звонил: разрешил вам пользоваться его кабинетом.

ПАХОМОВ: Тогда прошу!

Он жестом приглашает её войти, усаживает в кресло и садится напротив. Она откидывается на спинку, забрасывает ногу на ногу и с усмешкой сообщает.

АЛИСА: Я готова к даче показаний. Но, мне кажется, вас отвлекают мои ноги.

Борис сперва теряется, но тут же берёт себя в руки и переходит на её развязный тон.

БОРИС: Да. Красивые женские ноги — это моя слабость.

АЛИСА: А ваша сила?

ПАХОМОВ: Они же. Было, было, не пропускал…

АЛИСА: Почему в прошедшем времени?

ПАХОМОВ: Влюбился, женился, люблю жену.

АЛИСА: Из моего опыта, одно другому не мешает. Но не буду испытывать вашу верность жене.

Она опускает ногу и натягивает юбку пониже, прикрыв оба колена. Борис заставляет себя отвести взгляд от её ног.

ПАХОМОВ: Хотите сигарету?

АЛИСА: Пока нет.

ПАХОМОВ: Тогда первый вопрос: почему она так горько плачет?

Он указывает на дверь, за которой слышны рыдания брюнетки.

АЛИСА: Потому что одинока: у неё никого нет, кроме мужа.

ПАХОМОВ: А у вас?

АЛИСА: У меня много мужей. Правда, чужих.

У него вдруг вырывается…

ПАХОМОВ: А от кого девочка?

АЛИСА (спокойно): От мальчика.

Пахомов немного смешался.

ПАХОМОВ: Простите. Это бестактный вопрос.

АЛИСА: Ничего, вы же по долгу службы… А вот теперь угостите сигаретой. (Он протягивает ей пачку, подносит зажигалку. Она затягивается и продолжает.) Был один, звали Шурик. Я его даже любила. Думали пожениться, но он пил, дрался, кому-то печень отбил, его посадили. Через год вернулся — на меня уже не смотрел, его женщины перестали интересовать. Почти как у Окуджавы.

Пропела:

А Шурик вернулся, а он голубой…

Выпускает несколько колечек дыма.

Квартира Колобка. Когда ужин был уже в разгаре, раздался звонок, и в гостиную ворвался Матвей, брат Маруси, мужчина лет сорока, весёлый, энергичный, довольный собой.

МАТВЕЙ: Простите за опоздание, но у меня уважительная причина, наша организация проводила очередную акцию: мы разбили Москву на квадраты и пикетировали у аптек, чтоб не покупали израильские презервативы.

КОЛОБОК (удивлённо): Почему? Ты считаешь их некачественными?

МАТВЕЙ: Наоборот, они непробиваемы! Поэтому они и шлют нам свои презервативы — и знаете для чего? В газете «Послезавтра» чётко написано: чтобы русские не размножались!

ГРИГОРИЙ: Вы мне открыли глаза, наконец я понял, в чём причина падения рождаемости в нашей стране.

МАТВЕЙ (не уловив насмешки): Конечно!

ЕЛЕНА: А как называется ваша организация?

МАТВЕЙ: «Не позволим!» Организация молодая, но крепкая. Мы им наш рынок перекроем!

Пока Матвей, изголодавшись на посту у аптеки, жадно поедал холодец, винегрет и пирожки, Григорий вполголоса отвечал Елене на вопросы.

ЕЛЕНА: У него есть ещё какое-то занятие, кроме стояния у аптеки?

ГРИГОРИЙ: Он — детский поэт, его фамилия Котенко, но для популярности он пишет под псевдонимом «Чебурашка». Конечно, поэзия его не кормит, поэтому он подрабатывает в мэрии, в хозяйственном отделе: обходит вверенный ему участок в поисках непристойных надписей на заборах и в общественных туалетах и отвечает за их ликвидацию.

ЕЛЕНА: Как называется такая должность?

ГРИГОРИЙ: Наверное, редактор по стенописи.

Елена смеётся, прикрывая рот рукой.

Снова кабинет Живидзе. Алиса и Пахомов.

АЛИСА (продолжая): …Жизнь заставила поумнеть: я теперь только с джипастыми имею дело.

ПАХОМОВ: Простите, не понял? С кем вы сказали?

АЛИСА: С джипастыми. Которые на джипах. Чего вы на меня так смотрите? «Жизнь надо прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но приятно вспомнить», — в Интернете прочла.

ПАХОМОВ: Это отдельная тема для беседы. А пока подумайте, не мог ли кто-нибудь из ваших джипастых поклонников приревновать вас к Амирану и так свести с ним счёты?

АЛИСА: К кому ревновать?! К Амирану? Да он же, кроме своей Леночки, никого не замечал! Я ему и глазки строила, и заигрывала — нулевой результат.

ПАХОМОВ: А с шефом у вас были какие-то отношения? Может, убили сына, чтоб отомстить отцу?

АЛИСА: Понимаю, о чём вы. Если честно, я была бы не против. Он, хоть не первой молодости и даже не второй — уже за пятьдесят, но мужик ещё в товарном виде: бегает, плавает, отжимается. Повторяю: я была не против, но, увы. Он верен своей жене. И отец, и сын какие-то антигрузины!

ПАХОМОВ: Вы же принимаете все звонки? Вспомните, может, кто-нибудь угрожал Амирану? Или вашему шефу? Какие-то ссоры, нестыковки, невыполнения условий договоров?

АЛИСА: С шефом можно было не подписывать договора — если даже просто давал слово, всегда его выполнял. Я ему говорила: вы ненормальный бизнесмен! Вы должны научиться обманывать, иначе не преуспеете! А он в ответ: не могу — таким меня воспитала бабушка, а она в бога верила. Знаете, у меня есть подозрение, что он тоже немножко верит в бога.

ПАХОМОВ: Немножко верить в бога — это всё равно что быть немножко беременным. Ладно, отставим философию. Ещё один деликатный вопрос. Вы имеете право на него не отвечать, но если ответите, поможете следствию.

АЛИСА: Вы меня заинтриговали. Какой это вопрос?

ПАХОМОВ: С кем вы сейчас встречаетесь?

АЛИСА: Вам всех назвать?

ПАХОМОВ: А у вас их так много?

АЛИСА: Всего трое. Каждый имеет свой день недели: вторник, четверг, суббота. Кто заслужит, получает и воскресенье.

ПАХОМОВ: Значит, трое? И больше никого?

АЛИСА: Нет. Я им, троим, не хочу изменять.

ПАХОМОВ: И один из них — Пшёнов?

АЛИСА: Чего это вы так решили?

ПАХОМОВ: Во-первых, начальник, во-вторых, внешне привлекательный, в-третьих, неженатый и, наконец, в-четвёртых, у него ест джип.

АЛИСА: Нет, это не мой тип мужчины. Вредный и скупой: мне все сотрудники в праздники цветы дарят, конфеты, а он — никогда. Отлучаться не разрешает, даже когда плохо себя чувствую. Хитрый и лицемерный: перед шефом лебезит, а за глаза — поносит последними словами.

ПАХОМОВ: Он мог бы убить Амирана?

АЛИСА: Вряд ли, он большой трус. А впрочем, ради карьеры…