Страница 50 из 105
Борис встал.
БОРИС: Спасибо за сотрудничество. И последний вопрос, «на посошок». Что вас здесь держит? Ведь вы, при вашей внешности, могли бы более интересную работу найти. В модельном агентстве, например.
АЛИСА: Опоздала. Туда надо было лет в семнадцать пробиваться. А мне уже двадцать шесть, а женщина — товар скоропортящийся. Нет, мужиков я ещё привлекаю, но надо и на себя рассчитывать, хочу стабильности, мне дочь растить. Вот шеф и обещал мне место в своём кемпинге, который он строит. Администратором, даже главным. Интересно, престижно. А какой выбор среди постояльцев!
Пахомов невольно снова бросает взгляд на её роскошные ноги. Бормочет…
ПАХОМОВ: Хороша стерва! Встретил бы я тебя на пару лет раньше!
Она, услышав или просто прочитав его мысли, предупредила…
АЛИСА: Даже и не мечтайте! Вы же приехали не на джипе.
Снова квартира Колобка. Все за столом. Насытившись, Матвей продолжает начатый разговор.
МАТВЕЙ: Пикетирование, конечно, отнимает у меня много времени, но я его использую, сочиняя стихи. Одно плохо: стоишь один с плакатом, а когда рифма прёт, мне необходимо общение, чтобы её протолкнуть: она у меня в горле стоит.
ГРИГОРИЙ (на полном серьёзе): Заешьте сухой корочкой.
МАТВЕЙ: Наоборот! Я её должен, так сказать, выплюнуть на бумагу. Вот, сегодня сочинил, пока только один куплет, детская песенка. Хотите прочту?
МАРУСЯ: Хватит! Потом! Когда ты всю песню выплюнешь!
МАТВЕЙ: Нет, нет, я могу и по частям.
Его уже было не остановить. Он обвёл взглядом всех присутствующих, выбирая подходящего слушателя. Заметил пятилетнего Юрика, сына соседки Лиды, которую Маруся часто приглашала покушать её фирменные пирожки. Увидев Юрика, Матвей обрадовался.
МАТВЕЙ: Тебя как зовут?
Юрик молчит. Вместо него отвечает Колобок.
КОЛОБОК: Это Юрик, сын нашей соседушки Лидушки.
Лида смутилась от общего внимания и вымученно улыбнулась. Но Матвея интересовал только Юрик. Он подбежал, сел напротив.
МАТВЕЙ: Это песенка для детей, очень смешная. Вот послушай.
И стал с выражением декламировать:
Он сделал несколько движений рукой, вперёд-назад, будто тянул и толкал пилу. И завершил свой опус:
После этого большим пальцем надавил мальчику на нос и гордо посмотрел на него, в ожидании восторга. Но тот продолжал сидеть молча. Потом негромко спросил.
ЮРИК: Дядя, ты — дурак?
ЛИДА (в ужасе): Юрик, как ты можешь!
Но Матвей жестом успокоил её.
МАТВЕЙ: Ничего, ничего, он просто не понял. Я сейчас повторю. Он тут должен рассмеяться.
И снова задекламировал:
ЮРИК (вопросительно взглянул на Лиду): Мама, он дурак?
Лида не успела отреагировать — Матвей опередил её.
МАТВЕЙ: Нет, нет! Я ему докажу, что это смешно!
Он уже злился, поэтому каждое слово теперь не читал, а выкрикивал:
Я! Козёл! Дрова! Пилю!
Тру! Лю! Лю! Тру! Лю! Лю!
Мы! Готовимся! К зиме!
Ме! Ме! Ме!
Мальчик продолжал внимательно смотреть на Матвея, но теперь в его глазах появились жалость и сочувствие, он повернулся к Лиде и со вздохом заключил…
ЮРИК: Мама, он — дурак.
ЕЛЕНА (вскочив): У меня сумочка в передней… Я сейчас вернусь.
Едва сдерживая смех, она выбежала в переднюю и там расхохоталась. Григорий поспешил за ней. Она, не в силах остановиться, захлёбываясь от хохота, приговаривала.
ЕЛЕНА: А ты приглашал… идти в театр… смотреть комедию… В каком театре… меня бы так… рассмешили!
Кабинет Пахомова. В кабинете он и Пшёнов. Продолжается допрос.
ПАХОМОВ: Как вы относились к Амирану?
ПШЁНОВ: Внешне — дружески, а по-честному, я его терпеть не мог. И их всех тоже.
ПАХОМОВ: Кого это, их?
ПШЁНОВ: Пришельцев: киргизов, таджиков, узбеков… Ладно, эти, из Средней Азии, они в основном дворы убирают и кусты стригут… А вот кавказцы: грузины, армяне, чеченцы — те сразу к пирогу лезут, отталкивают нас, коренных москвичей: у них фирмы, магазины, рынки… Они хозяева жизни, а мы, в лучшем случае, заместители!
ПАХОМОВ: Значит, вы не очень любили Амирана?
ПШЁНОВ: А за что мне его любить? Ведь папочка ждал, чтобы, как только он окончит институт, взять его на моё место. Легче свои делишки можно будет проворачивать.
ПАХОМОВ: Какие делишки?
ПШЁНОВ: Не хочу быть сплетником — почитайте анонимки, которые поступают в прокуратуру. Не случайно там уже завели дело на моего шефа, в отделе борьбы с экономическими преступлениями.
ПАХОМОВ: Перед тем как прийти к вам, я ознакомился с этим делом. Идёт проверка. Но знаете, на что я обратил внимание?
ПШЁНОВ: Интересно. На что?
ПАХОМОВ: В этих анонимках описаны такие подробности, такие тонкости, что у меня возникло подозрение, что писал их кто-то из сотрудников. Не вы ли их автор?
ПШЁНОВ (смеясь): Может, и я. А может, кто-то другой. Любой честный человек должен реагировать на незаконные деяния.
ПАХОМОВ: Анонимками?
ПШЁНОВ: А почему нет? В советские времена они были сокрушительным оружием, да и сейчас тоже. Анонимка — она, как слабительное: коль приняли, результаты будут! В этой кавказской кодле давно пора покопаться, они же друг дружку тянут, бабка за дедку, дедка за репку — тут уже четыре родственничка работают, квартиры купили…
ПАХОМОВ: А вы, конечно, бездомный? Вам приходится спать в собственном джипе?
ПШЁНОВ: Не надо иронии! Да, у меня есть джип, и есть квартира, даже две. Но я — москвич. Коренной москвич!
ПАХОМОВ: А мне известно, что ваши родители переехали в Москву из Улан-Удэ и ваш отец — бурят.
ПШЁНОВ: Нет. То есть да. Но мать у меня русская.
ПАХОМОВ: Значит, вы — наполовину пришелец?