Кина не будет

ВАЛЕНТИН: Она сегодня на дне рождения у одного из своих ухажёров.

ДУБИНСКИЙ: Ты его знаешь?

ВАЛЕНТИН: Конечно. Они у нас часто бывают.

ДУБИНСКИЙ: Что значит — они?

ВАЛЕНТИН: А их двое, два друга, оба в Ленку влюблены по уши.

ДУБИНСКИЙ: А тебе какой из них больше нравится?

ВАЛЕНТИН: Оба славные — пусть сама разбирается.

ДУБИНСКИЙ: Уверен, у неё ещё их будет и будет.

ВАЛЕНТИН: Ты знаешь: нет, эти двое за неё крепко взялись — уже с полгода она только с ними. Давай выпьем за Леночку, за её счастье!

Тянется к бутылке. Дубинский её отставляет.

ДУБИНСКИЙ: Мы уже за неё пили.

ВАЛЕНТИН: Давай ещё!

ДУБИНСКИЙ: Валя, послушай: самое трудное испытание — это испытание благополучием. Ты его не выдерживаешь.

ВАЛЕНТИН: В чём ты меня обвиняешь?

ДУБИНСКИЙ: Ты стал много пить. Я буду уносить из твоего дома спиртное.

ВАЛЕНТИН (смеясь): Не поможет, Яшенька! Русский человек, если захочет выпить, сквозь стенку пройдёт. У меня был институтский товарищ, много пил. Они тогда жили в коммуналке. Отец, уходя на работу, запирал его в комнате и уносил ключ. Он звонил мне: выручай, надо опохмелиться! Я приезжал, наливал водку в блюдечко и подсовывал ему под дверь. (Снова смеётся.)

Санкт-Петербург. Знакомая гостиная. Аделаида и Нельсон. Очередной ужин.

АДЕЛАИДА: Передай мне кусочек рыбки.

НЕЛЬСОН: Опять для Кэт?

АДЕЛАИДА: Да, для неё. Она дожила до глубокой кошачьей старости, уже не может ходить, лежит в своём домике. Все говорят, что её надо усыпить, но я откладываю. Усыплять кошку или не усыплять? Вот так, наверное, и господь решает, дать мне ещё немного жизни или нет. И я решила: буду добрым богом для кошки, дам ей ещё немного пожить.

НЕЛЬСОН: Мама, я знаю, что ты добрая, поэтому я опять собираюсь тебя попросить: избавь меня от клятвы — я хочу позвонить Ленке, помириться, узнать про их жизнь.

АДЕЛАИДА: Ни в коем случае!

НЕЛЬСОН: Мама, ну прости их: прошло уже столько лет!

АДЕЛАИДА: Да. А они так и не извинились!

НЕЛЬСОН: Но…

АДЕЛАИДА: Никаких «но»! Ты поклялся моим здоровьем — решай сам, что тебе важнее!.. Кстати, мне опять назначили облучение.

НЕЛЬСОН (испуганно): Когда? Кто? Почему ты молчала?!

АДЕЛАИДА: Этим не хвастаются.

Звонит телефон. Аделаида снимает трубку.

АДЕЛАИДА: Алло! Да, я. (Несколько секунд слушает, потом отвечает решительно и категорично.) Нет! Никогда и ни за что! Я же вам уже отказала! Да, я потомственная дворянка и именно поэтому я не войду в ваш дворянский клуб!

Возмущённая, резко кладёт трубку.

НЕЛЬСОН: Почему бы тебе к ним не присоединиться? Будешь общаться с ними, а не только с врачами.

АДЕЛАИДА: С ними? С этими парвеню?! (Она возмущённо взмахивает руками.) Однажды они меня туда затащили — еле удрала. Ты бы посмотрел на этот бомонд!.. Там в центре внимания был потомок какого-то бывшего князя. Он эмигрант, живёт в Берлине. В Москве у него две большие прачечные.

НЕЛЬСОН (удивлённо): Ты же сказала, что он — эмигрант? Зачем ему прачечные в Москве?

АДЕЛАИДА: Это его доход: он живёт в Берлине, а стирает в Москве. Вокруг него гнездились новоиспечённые аристократки, которых одесская мадам Соня выгнала бы из своего заведения за плохие манеры.

НЕЛЬСОН: Мама, ты, как всегда, экстремальна!

АДЕЛАИДА: Но это правда: они не умеют себя вести, эти самопровозглашённые дворянки! Запомни, сын: порода сразу видна не только в собаках, но и в людях. А из этих прёт совок! Одеты вычурно, причёсаны безвкусно! Отсутствуют грация, элегантность! Они садятся на старинную французскую козетку, как в гинекологическое кресло!

НЕЛЬСОН (рассмеявшись): Мама, ты невыносима, но я тебя обожаю!

АДЕЛАИДА: Не подлизывайся!

НЕЛЬСОН: Когда начнут облучение?

Видно, что его это очень тревожит.

АДЕЛАИДА: Они сообщат — там очередь.

НЕЛЬСОН: Смотри не пропусти.

АДЕЛАИДА: Не волнуйся, мне позвонят. Ты купил газеты?

НЕЛЬСОН: Да. Всё, что ты просила. (Вынимает из «дипломата» пачку газет, кладёт на стол рядом с Аделаидой.) Зачем тебе столько?

АДЕЛАИДА: Я должна владеть информацией.

Снова подмосковная дача Валентина. Всё те же лица.

ВАЛЕНТИН: Чем читать мне нотации, лучше скажи, когда мы на твоей свадьбе погуляем?

ДУБИНСКИЙ: Ищешь лишний повод напиться?

ВАЛЕНТИН: Хочу, чтобы ты наконец женился.

ДУБИНСКИЙ: Чего ты меня подгоняешь?

ВАЛЕНТИН: Боюсь, что ты засидишься до критического возраста.

ДУБИНСКИЙ: Что это значит?

ВАЛЕНТИН: Это значит, что, когда тебя обвинят в изнасиловании, ты уже не сможешь предъявить орудие преступления.

Дубинский рассмеялся.

ДУБИНСКИЙ: Я это учту. И ускорю поиски.

ВАЛЕНТИН: Я тебя уже со столькими хорошими бабами знакомил, но ты же переборчив, как царевна Несмеяна. Например, вот, наша соседка по даче… (Кивает в сторону веранды, где беседуют женщины.) … чем не вариант: вдова, симпатичная, обеспеченная, хороший коттедж, большой участок, любит копаться в огороде, у неё много земли, и у коттеджа, и на участке…

ДУБИНСКИЙ (завершая его фразу): …и плюс ещё чернозём под ногтями. Кончай быть свахой. Помни, что сказано в Библии: не пожелай жену ближнему своему!

АНЮТА (с веранды): Мальчики, пора ехать, скоро стемнеет: не люблю ездить в темноте.

ВАЛЕНТИН: Мы готовы.

ДУБИНСКИЙ: Валя, как ты после выпивки сядешь за руль? Давай я отвезу вас, а ты завтра вернёшься за своей машиной.

ВАЛЕНТИН: Яшенька, не боись! Мой «Мерседесе», если поставить на него пушку, может работать танком — в нём я чувствую себя защищённым.

Мужчины поднимаются, прощаются с соседкой, идут к калитке. Она, призывно глядя на Дубинского, приглашает.

СОСЕДКА: Приезжайте почаще. Вместе капусточку будем квасить.

ДУБИНСКИЙ (поёживается и вполголоса говорит Валентину): Тогда я здесь вообще больше не появлюсь — не терплю квашеную капусту.

Садясь в машину, Валентин командует другу.

ВАЛЕНТИН: Езжай за нами, я знаю кратчайший путь!

Грохот от столкновения двух тяжёлых машин, сирена «Скорой помощи», полиция, носилки, кладбище, прощальные речи, погребение, мраморная плита с надписью: «Валентин и Анюта Горчаковы».

Всё это происходит на фоне голоса Дубинского — это он рассказывает Елене.