Кина не будет

ВАЛЕНТИН: Потому что нездоров. Анютка не пустила — ночью кашлял. Вот лечусь. (Кивает на бутылку коньяка. Ставит второй фужер.) Выпьешь?

ДУБИНСКИЙ (разводит руками): Я за рулём.

ВАЛЕНТИН: Ладно. А я выпью. (Наливает себе.) За тебя, Яша!

ДУБИНСКИЙ: Чего это вдруг?

ВАЛЕНТИН: Я сегодня подводил итоги своего четырёхлетнего пребывания в Москве, и понял: все мои успехи — благодаря тебе, Яша: ты выложил за меня деньги, ты безвозмездно вёл все мои дела, ты…

Дубинский перебивает.

ДУБИНСКИЙ: К старости ты становишься болтливым. Пей и слушай: покупку я уже оформил, деньги хозяину перечислил…

ВАЛЕНТИН: Ты очень торопишься: я хотел прежде отдать тебе остаток долга.

ДУБИНСКИЙ: Успеешь. Такую дачу нельзя упускать: старинный дом, сад, пруд… Так что уже завтра взъезжайте и получайте кайф. Вот ключи.

Кладёт их на стол.

Звонок телефона. Валентин снимает трубку.

ВАЛЕНТИН: Да, я… Ну, поздравляю, родная! Поздравляю! Мы с мамой и не сомневались! Мы гордимся тобой! Ждём, чтобы обнять! (Кладёт трубку. Поясняет Дубинскому.) Сегодня в университете вывесили списки: кто прошёл, кто нет. Леночка прошла!

ДУБИНСКИЙ: Поздравляю, старик! Это большая радость. Как же в такой день вы не пошли с ней вместе?

ВАЛЕНТИН: Запретила. Категорически! Хочет быть самостоятельной.

ДУБИНСКИЙ: Жаль, что у тебя не сохранился «калашников».

ВАЛЕНТИН: Зачем он мне?

ДУБИНСКИЙ: Лена превратилась в красавицу — тебе надо будет отпугивать поклонников.

ВАЛЕНТИН: Ты забыл, что мы — бывшие спецназовцы, справлюсь и без автомата.

ДУБИНСКИЙ: Есть ещё силушка богатырская?

ВАЛЕНТИН: А ты проверь!

Кладёт локоть на стол, раскрывает ладонь, приглашая друга к состязанию. Дубинский принимает вызов, и они начинают меряться силой, каждый пытается прижать руку противника к столу.

Елена, Амиран и Григорий сидят в баре. На стойке уже наполовину опорожненная бутылка шампанского и ваза, в которой оставшиеся два апельсина и одно яблоко. Амиран разливает по бокалам шампанское.

АМИРАН: Грузины говорят: приобретая друзей, человек богатеет, теряя их, беднеет. Давайте же выпьем за то, что сегодня мы разбогатели на вас, Леночка, а вы — на нас. И давайте ни вы, ни мы уже никогда не обеднеем!

Чокаются, выпивают. Амиран протягивает Елене оставшееся яблоко.

АМИРАН: А теперь, Елена Прекрасная, пожалуйста, съешьте его, чтоб оно не стало яблоком раздора и чтобы между мной и Гришей не началась Троянская война.

ЕЛЕНА (с улыбкой): Но то яблоко было золотым.

ГРИГОРИЙ: Наши яблоки сегодня стоят не меньше золотых!

ЕЛЕНА (смеётся): Я за мир!

И впивается зубами в яблоко.

Квартира Валентина. Состязание завершается: Валентин рывком прижимает руку Дубинского к столу.

ВАЛЕНТИН (победно): Ну что? Уже не сомневаешься?

ДУБИНСКИЙ: Убедил. Но ты всегда был силён, как слон.

АНЮТА (кричит из гостиной): Мальчики, через пять минут к столу — я уже накрываю.

ДУБИНСКИЙ (глянув на часы): Вообще-то мне надо…

ВАЛЕНТИН (прерывая его): Оставайся, Яша, будет вкусно. И красиво: у нас есть японский сервиз на пять персон… (Из гостиной доносится звон разбитой тарелки, Валентин исправляется.) На четыре.

Санкт-Петербург. Вечер. Уже знакомая нам просторная гостиная. Старинная мебель, портреты предков. За красиво сервированным столом Нельсон и Аделаида ужинают. Прошло четыре года, ей уже под семьдесят, но она по-прежнему следит за собой: в элегантном платье, подтянута, подкрашена, красиво причёсана. В центре стола в хрустальной ладье плавает цветок белой лилии, рядом, в серебряном подсвечнике, горит свеча.

Нельсон, сняв пиджак, вешает его на спинку стула. В это время Аделаида, оторванная от еды телефонным звонком, кому-то втолковывает в трубку.

АДЕЛАИДА: А-де-ла-и-да — французский вариант древнегерманского имени Адельгейда, где корень «Адель» означает: благородный и знатный… Нет, нет, не надо извиняться — вы делаете очень нужное дело. (Кладёт трубку, поясняет сыну.) Составляют очередной каталог сохранившихся дворянских семейств. Увы, с каждым годом у них всё меньше работы… Кстати, почему ты за столом без пиджака?

НЕЛЬСОН: Жарко.

АДЕЛАИДА: Это не повод, чтобы превращаться в простолюдина. Пожалуйста, надень.

НЕЛЬСОН: Дай хоть десять минут посидеть так — потом надену.

АДЕЛАИДА: Хорошо. Но помни, что я этого не люблю… Кстати, не съедай всю икру, оставь чуточку для Кэт.

НЕЛЬСОН: Мама, твоя Кэт — безразмерно распутная кошка. Она всю жизнь любыми способами выскальзывала из дома и немедленно вступала в интимную связь с первым же встречным котом. Была перманентно беременна, быстренько рожала, оставляла котят на твоём попечении и мчалась навстречу новым приключениям.

АДЕЛАИДА: Не ругай её, она повторяла мою жизнь, она, как и я, стремилась к любви, она, как и я, искала своего единственного. Поэтому я и родила тебя только в сорок шесть лет. В сорок шесть — первого ребёнка! Врачи боялись, что не смогу родить — сделали кесарево сечение.

НЕЛЬСОН: Кстати, а почему так поздно?

АДЕЛАИДА: Меняла мужей — искала для тебя достойного отца, искала потомка Рюриковичей.

НЕЛЬСОН: И нашла француза.

АДЕЛАИДА: Да, он служил военным атташе во французском посольстве, но я тебе не раз уже повторяла: он из русских эмигрантов, которые бежали от революции. Его дед был прославленным офицером! Любимец царя, кавалер ордена Святого Георгия! Они сохранили традиции и язык — он по-русски говорил лучше, чем твоя учительница литературы.

НЕЛЬСОН: И по-русски послал свою жену вместе с сыном и смылся во Францию.

АДЕЛАИДА: Это я его послала! Он пропитался парижскими нравами: не пропускал ни одну шлюху. Я боялась, что он станет для тебя плохим примером, поэтому прогнала его, вырастила тебя сама и неплохо воспитала… Кстати, пора надеть пиджак.

НЕЛЬСОН: Хорошо, мама.

Снимает пиджак со спинки стула и надевает его.

Подмосковье. Дача Валентина и Анюты. Красивый особняк, веранда, сад, много зелени. На веранде, в шезлонгах, сидят и беседуют Анюта и блондинка лет под пятьдесят — соседка по даче. Во дворе, под развесистым деревом — стол, на котором тарелки, бутылки, бокалы и остатки обеда. У стола Валентин и Яков Дубинский. Один в шезлонге, другой в гамаке. Курят, продолжают разговор.

ДУБИНСКИЙ: А чего Леночка не приехала?