Страница 55 из 63
Словно порыв ветра пробежал по зале; тени закачались и зашумели; послышались голоса:
— Как? Отдать Мааттирс в руки непосвященного?
— В руки безбородого юнца?!
— В руки иноземца?!
— Нет! Нет!
— Никогда!
От толпы теней отделился призрак грузного, приземистого старика и наставил на Майкла указательный палец.
— Ты — хранитель Жезла, — произнес он суровым голосом, — ты и должен оберегать его от любых посягательств. При чем тут сей безусый отрок?
— Ты забыл, о некогда Великий Юстиниан, — возразил малефик, — что наложенное на Жезл заклятье распространяется и на меня тоже. Я не в силах даже прикоснуться к Мааттирсу!
— Вот те раз! Какой же ты после этого Хранитель? — удивился Юстиниан Великий.
— Надеюсь, не самый плохой, — пожал плечами Майкл. — Моя забота — не допускать, чтобы руки всяких там захватчиков и прочих охотников до чужого коснулись Мааттирса. Так? А для этого совсем не обязательно самому держать его в руках. И потом, пока я же справлялся? Разве нет?
— И кто же наложил на него такое заклятье? — спросил призрак.
— Э-э... — слегка смутился Майкл Скотт. — Я сам и наложил.
Призраки вновь зашумели.
— А не пугаешь ли ты нас попусту, Хранитель? — спросил призрак с лицом темным, почти как у негра. — Уже не раз и не два стены Второго Рима штурмовали орды захватчиков. И что же? Где те захватчики? Даже имя их затерялось в веках. А Вечный Город стоит по-прежнему. И империя жива поныне. Не пустые ли это страхи?
— Увы, не пустые, — покачал головой Майкл. — Силы слишком не равны. Под стенами Города собралось не менее трехсот тысяч турок-османов, а защитников едва ли теперь наберется и шесть тысяч. Да и они сильно измотаны двухмесячной осадой. Кроме того, к Мехмеду Второму что ни день подходят свежие силы, а грекам подмоги больше ждать неоткуда и не от кого... И потом, вспомни пророчество, о могучий Мануил.
— Какое еще пророчество?
— Пророчество монаха Агафангела. «Константин, сын Елены, основал, Константин, сын Елены и потеряет». По всему выходит, что Константин Палеолог — последний автократор ромеев.
— Пророчества, случается, врут, — проворчал названный Мануилом.
— Но Первый Рим, Ромулом основанный, как и предсказано было, при Ромуле же и пал, — возразил ему Майкл Скотт.
Тут вперед выступил курчавобородый призрак с гневным взором и указал пальцем в другого, понуро стоящего несколько в стороне от прочих.
— А все потому, — воскликнул он скрипучим голосом, — все потому, что ты, Иоанн, заключил еретическую унию с латинянами, с окаянными западными схизматиками! Тьфу!
— Да, я заключил союз с Папой, — поднял голову печальный призрак. — И не жалею о том. Я и посейчас убежден: без помощи Запада, без поддержки его христианских государей империи уже не выстоять.
«Это Иоанн Восьмой, старший брат и предшественник нынешнего императора, — шепнул Алексею на ухо Майкл Скотт. — Скончался четыре с половиной года назад, получив известие об очередном разгроме христиан в Сербии, на злополучном Косовом поле».
— Так где же он, твой Запад? — желчно прошипел курчавобородый. — Ась? Где помощь Папы и прочих христианнейших властителей? Где обещанный крестовый поход? Где венецианская эскадра?
— Во всяком случае, я попытался, — развел руками Иоанн и вновь понурил голову.
— Он попытался! Глядите на него! Он попытался! Не-ет, — никак не унимался желчный бородач, — истинно говорю вам, братья автократоры: вот это все — это кара нам, ромеям! Кара за предательство Палеологов, за отступничество их от веры отцов!
— Так! Истинно, — поддержал его особенно бледный и зыбкий, точно лунный свет на воде, призрак. — Только веру предков вы предали еще раньше, когда оставили древних олимпийских богов ради рожденного в стойле иудейского обманщика.
Тут все остальные призраки на мгновение умолкли, а потом скопом накинулись на говорившего:
— Молчи, Юлиан!
— Умолкни!
— Еретик! Язычник!
— Ох, недаром тебя прозвали Отступником!
— Как только твой поганый язык...
— Василевсы! Автократоры! — попытался урезонить их Майкл Скотт. — О том ли сейчас надо спорить? Османы вот-вот снова полезут на стены! Дозвольте, пока не поздно, этому юноше взять Мааттирс и вынести из обреченного Города.
— А если Константинополь все же устоит? — с надеждой в голосе усомнился Иоанн. — Вдруг да подоспеет венецианский флот? Или войска Яноша Хуньяди[19] перейдут Дунай? Или еще какое чудо случится? Вот ведь и полвека назад султан Баязид после восьмилетней блокады едва не взял нашу столицу. Но сам был побит Тимуром Тамерланом и посажен им в железную клетку.
— Я буду рад, если случится чудо, — ответил малефик. — Но стоит ли на него уповать? И потом, как Хранитель я клятвенно обещаю вам, василевсы, что вверенный мне жезл покинет Город только в случае полного его падения, и не ранее. Удовлетворит вас такое условие? Пока Мааттирс в руках ромеев, сохраняется и надежда на возрождение империи Ромейской. Но если жезл попадет в руки Мехмеда Второго...
— Попадет! — раздался вдруг позади Ала хриплый возглас. Очаг выбросил сноп зеленых искр, и в зал тяжело шагнул какой-то человек в ржавых рыцарских доспехах и с мечом на поясе. Голову его полностью скрывал глухой шлем с узкой прорезью для глаз; и из этой прорези выбивалось багровое свечение.
Глава VIII
ДИББУК
«Люблю я в холодных могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить». Н. А. Некрасов
Майкл Скотт резко обернулся.
— Кто ты, дерзкий? — спросил он, наставив на пришельца извилистый посох.
Вместо ответа тот со скрежетом вытащил из ножен меч — длинный и узкий — и ударил по посоху. Ал видел (правда, лишь в кино), что бывает, когда через человека пропускают ток высокого напряжения. Нечто похожее случилось и сейчас: послышался треск, борода и волосы Майкла встали дыбом, его затрясло, а по телу побежали мерцающие огоньки.
Малефик болезненно вскрикнул, отлетел метров на пять и с размаху грянулся об пол; посох выпал из его ослабевших пальцев и откатился в сторону, а сам он остался лежать, широко раскинув руки и ноги.
«Ахр! Ахр!», — торжествующе прокаркал пришелец, взметнул меч над головой и двинулся на притихших призраков.