Страница 13 из 63
О, Скруп! Да, ты таким казался!
Без пятнышка единого. Набросил
Ты подозренья тень своей изменой
На лучших из людей.
Оба помолчали — сразу после Шекспира говорить как-то не хотелось. Потом Майкл сказал:
— Давай подведем итоги. Что у нас получается? У нас получается, что Джим Лайерс, которого мы знаем много лет как человека безупречной честности, внимательного и доброго, прекрасного специалиста и бизнесмена, совершил такую подлость по отношению к своему старому другу и сыну своего старого друга, какую мало кто способен совершить. При этом он продолжает ежедневно разыгрывать комедию перед нами, врать и притворяться. Может это быть?
— Нет, — твердо ответила Милли. — Такого быть не может.
— Значит, мы ошибаемся. Как ни логично выглядит наше рассуждение, оно ошибочно — и все.
— Майкл! — с облегчением воскликнула Милли. — Вспомни, что сказал нам Джим! Мы платим дорогую цену за наши деньги — мы разучились верить. А это страшнее всего. Честные люди никогда не возьмут верх над негодяями, если будут во всех, кроме самих себя, видеть негодяев.
— Он сказал: «Если веришь в добро...» — напомнил Майкл.
— Вот-вот! Либо он негодяй, либо он сумел поверить Клэ-риджу и даже Артуру, которого видел первый раз в жизни. Нам надо у него поучиться. Ты как хочешь, а мне наплевать на эту логическую цепь. Я верю Лайерсу. И если выяснится, что я ошибаюсь, я просто не знаю, как я смогу потом жить на свете. Что сделал бы в данной ситуации на нашем месте Лайерс? Я хочу сказать, тот Лайерс, каким мы привыкли его знать? Как ты думаешь?
— Не знаю, — медленно ответил Майкл. — Мне кажется, он промолчал бы.
— А может быть, наоборот, пришел бы и прямо рассказал о своих сомнениях?
Майкл медленно поднял на нее глаза.
— Ты что? Да если я приду к Джиму и скажу ему такое, а потом выяснится, что я ошибся... Да ты что? Мне придется просто пойти и застрелиться. Ты понимаешь? Нанести такое оскорбление такому человеку, как Джим Лайерс...
Миллисент медленно кивнула.
— Ну и что тогда делать?
— Еще порассуждать. Давай остановимся на том, что мы не правы и Джим тут ни при чем. Очень хорошо. Где тогда акции?
— Вот именно.
— Было совершено мошенничество. Ты понимаешь? Ясно, что с целью наживы. Тот, кто получил акции, не может быть отдан под суд — разумеется, если это не Лайерс, — потому что он законно приобрел их на бирже. Но он сделал это с целью получать дивиденды. Так почему же он этого не делает?
Миллисент молчала.
— Не можешь ничего предположить? Вот и я не могу.
— Может, мы хорошо знаем этого человека, и он выжидает, боится рисковать?
— Нет. Такого быть не может. Это, извини, глупости. Если он смог купить акции через подставное лицо, он тем более может получить дивиденды. И потом, если мы сейчас легко можем его узнать, не станет же он рассчитывать на то, что через год мы его уже не узнаем.
— Майкл, — тихо сказала Милли, — кто это может быть?
— Не обязательно это кто-то из близких нам людей. Это может быть любой из сотен окружающих. Но боюсь, что все-таки это завязано на Клэридже. Ведь если это кто-то третий, странная история с телефонным звонком теряет всякий смысл.
Они устало посмотрели друг на друга. Заводить новый тайм спора, кто виноват — Артур или Клэридж, — не хотелось.
— Послушай, а знаешь, можно продолжить ассоциации, связанные со следственной классикой, — сказал Майкл. — Есть такая аксиома: преступником является лицо, которое меньше всего можно заподозрить...
— Очень хорошо, — . оживилась Миллисент. — По нашим рассуждениям, Лайерс получается виноват во всем. Так это, значит, не он.
Майкл смеялся до тех пор, пока из глаз у него не потекли слезы.
— Что ж, ты права, — заявил он и кивком головы поблагодарил Милли за протянутый ему платок. — Правда, там имеется в виду несколько другое, но мне не хочется тебя разочаровывать.
— Да я понимаю, — печально сказала Миллисент.
— Остановимся на этом. По всем законам логики, это выгодно только Джиму Лайерсу. Но мы знаем его много лет и верим ему. Поэтому мы принимаем решение собрать все силы своих душ и сделать самое трудное на свете — поверить другому человеку.
— Вряд ли нам когда-нибудь удастся подняться до величия самого Джима и суметь поверить незнакомым людям, — подхватила Милли. — Так попробуем верить хотя бы своим старым друзьям! Верить Джиму — и все, несмотря ни на что!
Майкл пристально посмотрел на нее.
— Решено? — спросил он, протягивая руку.
— Решено, — ответила Милли, кладя в нее свою.
На этот раз Адам был уже даже не в ярости. Он ни слова не сказал сестре, только молча, не сняв обуви, опустился на стул в прихожей.
Ева, готовившаяся к взрыву негодования, от этого еще сильнее растерялась и забормотала:
— На этот раз она точно перезвонит — ведь она попросила меня узнать номер телефона, и по всему чувствовалось, что он ей здорово нужен. Понимаешь? В доме было полно народу, я старалась, чтобы никто ничего не слышал.
— И поэтому тебе было неловко спросить, как ее зовут? — спросил Адам. — Чтобы никто не слышал?
— Нет, я честно признаюсь, что об этом попросту забыла. Глупо, конечно, но ее звонки меня как-то ужасно волнуют, и я забываю все вопросы, которые готовилась ей задать.
— Снова будем ждать?
— До понедельника. Кстати, до понедельника я должна узнать домашний телефон Лайерса. Я уже придумала, как это сделать. Его жена у нас не шьет, но зато у нас шьет жена их финансового директора. Она-то в свое время и посоветовала покупать иголки и булавки этой компании. Мы об этом ни разу не пожалели.
— Послушай, Ева, — сказал Адам, — а ты знаешь, мне это не нравится.
— То есть?
— Одно дело давать в газеты объявления и свой собственный номер телефона, пусть даже назвать имя женщины, которая заказывала платье, — и совсем другое дело дать домашний номер телефона человека, которого мы не знаем и который ничего плохого нам не сделал. У такого известного бизнесмена домашний номер телефона, конечно, закрытый. Короче: мне это не нравится.
Ева молча размышляла.
— И что же делать? Ведь я уже обещала ей сгоряча, теперь она ждет. И она уверяла, что Лайерсу информация, которой она владеет, нужна позарез.