Страница 12 из 63
— Читал, конечно, — Майкл несколько удивился. — Я вообще очень люблю Шекспира. А что?
— Майкл, перечти повнимательней. Там есть...
— Собирайся, Милли, — перебил Майкл. — Не так уж и поздно. Спускайся в ресторанчик на углу, я туда подъеду. Потом можем съездить в церковь и помолиться о том, чтобы ошибиться. Не знаю, правы мы или нет, но, во всяком случае, обсуждать мы это можем только друг с другом, а если не обсудим, то оба с ума сойдем, как пить дать. И надо... ну, словом, надо убедиться, что мы думаем одно и то же.
— Можешь не сомневаться. Одно и то же. Но я иду. Мне надо одеться, и я буду примерно минут через двадцать.
Когда Миллисент вошла в ресторан, Майкл уже сидел за столиком и пил кофе. В ресторане почти никого не было, и можно было спокойно разговаривать. Однако они молчали, пока не принесли кофе и для Миллисент. Только тогда Майкл заговорил.
— Ну хорошо, — он решительно посмотрел в глаза Милли. — Тянуть нет смысла. Рассмотрим факты. Случилась загадочная история, в результате которой один из пайщиков потерял большой пакет акций, по которому получал крупные выплаты. Не будем пережевывать эту историю еще раз — по крайней мере, сейчас. Ты знаешь, — Милли, чувствуя, что он подходит к сути дела, вся сжалась, — ты знаешь, как учили древние юристы, прародители современных сыщиков, искать преступника? У них была такая формула: «Смотри, кому выгодно?» И есть человек, которому это выгодно. Только один. Думаю, нам лучше произнести его имя вместе, чтобы никто не выглядел глупо. — Милли молча кивнула, не отводя глаз. — Три-четыре, — скомандовал Майкл.
И они хором произнесли вполголоса:
— Джим Лайерс.
Оба с облегчением откинулись назад.
— Слава богу! — с чувством сказала Милли. — Теперь я больше не вынуждена носить это в себе!
— Разделяю твои чувства. — Майкл знаком попросил официанта подать выпивку. — Тебе тоже необходимо чего-нибудь хлебнуть. Самое страшное позади. Теперь спокойно поговорим.
— Здесь нечего обсуждать. Я... я только надеюсь, что это сделал не он, а кто-нибудь другой. Без его ведома.
— Кто?
— Говорю тебе как на духу, никого определенного у меня на уме нет, — сказала Миллисент. — И вообще, возможно, мы ошибаемся. Если выяснится, что Лайерс поступил так с Клэрид-жем, что он... Я никогда, никогда больше не смогу поверить ни одному человеку. Даже если он просто будет говорить, что я сегодня хорошо выгляжу.
— Есть одно обстоятельство, — заговорил Майкл, — которое может рассматриваться как мощнейший аргумент против наших домыслов.
— Знаю. Сцена у Клэриджа. Лайерс не мог подстроить ее, нелепо даже и предполагать. А ведь надо быть последовательными. Предположим, он придумал этот план — как отнять у Клэриджа акции, чтобы впоследствии не платить ему дивидендов. Он мог устроить переполох в редакции, мог напугать Клэриджа так, что тот решился продать акции, а сам купить их через подставное лицо. Теоретически, — подчеркнула Милли, глядя на исказившееся лицо Майкла.
— Когда ты говоришь, что Лайерс мог сделать такое, все во мне восстает, — сказал он.
— Я понимаю. Но раз уж мы затеяли такой разговор...
— Да, ты права, конечно.
— Но он не мог подстроить эту историю со звонком. Если только... — Она в ужасе замолкла; мысль, которая пришла ей в голову, все легко объясняла, даже необъяснимое, но это была страшная мысль для молодой женщины, проработавшей с Лайерсом девять лет и полностью доверявшей ему, относившейся к нему не просто с уважением, а даже с некоторым пиететом.
Тут все понял и Майкл. В первую секунду он решил не выговаривать этого вслух, чтобы не расстраивать Милли, но уже в следующую секунду увидел, что она тоже все поняла.
— Если только он не сговорился с Артуром, — с трудом договорил он.
Наступила тишина.
— Нет, — сказала Милли не своим голосом. — Это уж слишком. Я не верю, не могу поверить этому. Скорее поверю, что это сделала я сама в состоянии гипноза.
Майкл молчал. Милли начала тихонько плакать.
— Перестань, — попросил Майкл. — В конце концов, еще ничего не доказано.
— Да, и вряд ли мы сумеем это доказать, — всхлипнула Миллисент. — Но логика! Проклятая логика! Компания ничего не потеряла в итоге, даже приобрела. Ничего страшного не произошло, ведь заметка так и не вышла. Вся история скорее пошла компании на пользу, чем принесла вред. Под этим соусом лишний раз было показано, какое высокое качество продукции она обеспечивает. Бесконечные статьи — а все они без исключения подтверждали клеветнический характер обвинений в радиоактивности — превосходная реклама. Лучше не придумаешь.
— Стоимость наших акций поднялась, а теперь еще и не надо выплачивать дивиденды по самому большому пакету. Если акции у Л айерса...
— Нет. Он, наверное, просто уничтожил их. Я бы на его месте поступила именно так.
Они замолчали.
— Отец Клэриджа вложил в эти акции немалую сумму, хоть они и стоили тогда подешевле, — сказал Майкл после паузы. — Он верил отцу Лайерса и очень уважал его, хотя и испытывал некоторую зависть, поскольку его собственный сын не отличался такими способностями к бизнесу. Неужели же Джим мог... — он смолк.
— Помнишь, я сказала тебе про «Генриха Пятого»? — тихо спросила Миллисент. — Там есть речь короля, обращенная к лорду Скрупу: «А, Скруп! Что мне тебе сказать...»
Голос ее так явно дрогнул, что Майкл, тоже сразу попавший под странное, трагическое величие мелодики стиха, сказал:
— Да. Я очень удивился, потому что отлично помню, как ты утверждала, что почтенный старец Уильям Шекспир нестерпимо скучен. Ты вечно со мной споришь.
— Мне кажется, я до сих пор еще не жила, — сказала Миллисент. — А поэзия Шекспира очень жизненна, так что я ее просто не понимала. Не знала, что такое предательство. Вот послушай. — Милли отставила бокал, немного наклонилась вперед и, широко раскрыв глаза, прочитала раздельно, как школьница на экзамене, но с таким чувством, что Майкл, завороженный великолепием стихов, замер:
Ты,
Имевший ключ ко всем моим советам
И в глубине души моей читавший!
Ты лучшее из чувств на свете — веру
В людей — сомненья ядом отравил.
Ведь если кто казался неподкупным —
Так это ты; ученым, мудрым — ты;
Кто родом благороден был — все ты же;
Казался набожным и кротким — ты!