Страница 3 из 58
На следующий день доктор Дорн в лаборатории не появился. Вместо него пришел директор Лорих и привел бригаду крепких молодых людей в черных халатах. Они стали вытрясать ящики столов, сметать с полок папки с документами. Они даже простукивали стены и с помощью какого-то инструмента искали полости в полу. Не в силах выносить шум и хождение посторонних людей, Нордик вышел из лаборатории. Не вызывало сомнения, что все, о чем они вчера говорили с Дорном, стало достоянием руководства Центра. Но тогда, в больнице, Дорн сказал, что ведет исследования тайно. Зачем он сообщил о своей тетради начальству? Нордик терялся в догадках. Одно было ясно — тетрадь еще не нашли.
Нордик медленно брел по коридорам исследовательского центра, оглядывая стены и потолки. Единственным предметом в Центре, хоть как-то напоминавшим глобус, был большой круглый светильник на стене, заключенный в каркас из проволоки. Проволока отдаленно напоминала параллели и меридианы глобуса, а расплывчатые узоры плафона — материки и острова. Рядом находился щит сигнализации, на котором последний покидавший лабораторию сотрудник должен был включить сигнализацию. «Я обследую светильник вечером, когда буду уходить», — решил Нордик.
Тонкая тетрадь была засунута под матовую полусферу светильника, которая слегка отходила от стены. Опасливо оглядываясь, Нордик сунул тетрадь в карман плаща.
Дома, положив перед собой тетрадь Дорна, Нордик усмехнулся. Он понял, о каких птицах говорил профессор. На обложке тетради были нарисованы два летящих аиста. Нордик перелистал тетрадь. Первая ее часть была заполнена таблицами, столбцами цифр и короткими надписями. Дорн проводил эксперименты, не запланированные программой исследований, и заносил результаты в тетрадь. В середине тетради стали появляться цифры, подчеркнутые красными линиями, а в конце последней таблицы стояли три жирных восклицательных: знака. Это могло означать только одно — Дорн получил неожиданный и ошеломляющий результат. Затем начинались записи, сделанные торопливым почерком профессора. Очевидно, он писал украдкой, спеша занести осенившие его мысли и догадки на бумагу, пока они не ускользнули из сознания. Вся вторая половина тетради была занята рассуждениями по поводу полученных результатов экспериментов. Последняя страница записей была обведена красной рамкой, словно содержала итог исследования. Нордик пробежал глазами записи в красной рамке, и его глаза удивленно расширились. Он вновь и вновь вчитывался в короткие четкие фразы, пытаясь до конца осознать их смысл, затем открыл первую страницу тетради и стал досконально изучать и анализировать ее содержимое.
На следующее утро по пути на работу Нордик зашел в магазин канцелярских товаров. Он долго перебирал стопку чистых тетрадей с разноцветными обложками, пока ему не попалась тетрадь с парой летящих аистов. Тем же вечером он засунул тетрадь за плафон светильника, так похожего, по представлениям профессора, на светящийся глобус.
Доктор Дорн после аварии не изменился. Он был. все так же погружен с головой в работу, так же молчалив и чопорно вежлив. Изменился Нордик. Его изменили записи Дорна из тетради с летящими птицами, которые он прорабатывал по вечерам, страницу за страницей, при свете домашнего торшера. Дорн успел многое. Практически, он успел все. Результаты исследований и экспериментов, выводы — все это было в тетради. Не было только решения. Что делать дальше? Дорн должен был знать ответ на этот вопрос. Но тот человек, который вернулся в обличье Дорна на его место в лаборатории, не знал. Проверяя каждый вечер тетрадь под плафоном, к которой никто не прикасался, Нордик решил, что либо Дорн частично потерял память, либо это не Дорн.
Прошел месяц. Нордик закончил изучение тетради. На одной из последних страниц описывался эксперимент, в котором Нордик и сам принимал участие, не представляя, что он делает и что делается с ним. Теперь, прочитав черновики Дорна, Нордик понял замысел профессора, точнее, приблизился к его пониманию. Он заглянул в узкую щель, на которую приоткрылась стараниями Дорна дверь, прежде наглухо запертая. Дверь, за которой скрывалась жуткая, потрясающая тайна, переворачивающая вверх дном весь привычный мир.
Доктор Дорн исследовал мышей. Он кормил их зерном, модифицированным с помощью генных технологий, и выискивал изменения генных последовательностей их ДНК по сравнению с контрольной группой. По каким-то соображениям Дорн стал сверять генные цепочки мышей с генами человека, выполняющими близкие по смыслу функции. Зачем он это делал? Зачем нарушил правила, пошел против логики в дебри непознанного? Он обнаружил непонятное, принципиальное расхождение в генной последовательности не в сторону эволюционного усложнения. Это была не случайная мутация. Это был цельный, единый комплекс чужеродных генов, встроенный в человеческий геном методами генной инженерии. Как он ухитрился обнаружить вторжение, сравнивая свой геном с мышиным? Скорее всего, случайно. И потом это же был Дорн. Никто другой не смог бы разрозненные факты, даже, скорее, намеки, логически объединить и сделать удивительный вывод: в геном человека встроено искусственное звено.
Сделав этот вывод, профессор не остановился. Он принялся исследовать «комплекс вторжения», как он его назвал, обнаруживая его участки в разных частях хромосом. Пытаясь определить зоны влияния генного оккупанта, он пришел к выводу, что встроенный комплекс контролирует мозг и никак не влияет на жизненные функции организма. Он не участвует в метаболизме, не препятствует физическому развитию, но подавляет на определенной стадии умственное развитие, запуская при этом процесс деградации и гибели клеток всех органов и тканей. Встроенный комплекс подавлял интеллект хозяина, тормозил его развитие и вызывал преждевременное старение всего организма именно тогда, когда структуры его мозга начинали бурно развиваться. Дорн провел анализ ДНК всех сотрудников лаборатории и у всех обнаружил «комплекс внедрения». Он также определил, что гены комплекса копируются при мейозе[1] и передаются по наследству от родителей детям. Дорн анализировал геномы рептилий, птиц, млекопитающих, включая приматов, и не обнаружил там ни намека на подобный комплекс генов. Старение животных происходило естественным образом под влиянием внешних факторов. Только в геноме человека существовал механизм самоликвидации. Согласно Дорну, этот механизм был введен в геном искусственно. Кем, когда и с какой целью, в записках профессора сказано не было.