Страница 4 из 58
Последним этапом работы Дорна было определение стойкости «комплекса внедрения». Профессор подвергал хромосомы образцов различным воздействиям и установил, что «комплекс внедрения» недостаточно стоек. Он не реагировал на изменения температуры, давления, магнитные излучения, на более жесткие виды облучений. Но под воздействием рентгеновского излучения определенной частоты встроенные гены разрывали свои связи с хромосомами и выбрасывались ими, восстанавливая свою природную структуру. Дорн писал, что подверг кратковременному облучению себя и Нордика и добился отторжения чужеродного комплекса.
На последних страницах тетради были таблицы показателей активности и скорости реакции мозга. Одна из таблиц относилась к Дорну, другая — к Нордику. Все показатели после сеансов облучения стали возрастать. Далее следовал график с двумя кривыми, отражающими изменения по дням и неделям. Качественные показатели росли по экспонентам, и ветви этих экспонент стремительно уходили ввысь.
Нордик был потрясен. Если Дорн не ошибся, он обнаружил диверсию против рода человеческого. Кто-то искусственно ввел родителям или более далеким предкам живущих ныне людей комплект генов, контролирующих уровень развития их мозга, замораживающих интеллект на определенной низкой стадии. Кто это сделал? Кто был вообще в состоянии это проделать? И зачем? Нордик не находил ответа на эти вопросы. И главный вопрос, на который у него не было ответа — почему Дорн молчит? Почему не обсуждает с ним, Нордиком, эту тему? Почему после нескольких сбивчивых фраз в больнице Дорн ни разу больше не упоминал о своих исследованиях? Может быть, Дорн ему не доверяет? Нордик отбросил эту мысль. Он не давал профессору ни малейшего повода не доверять ему. Наоборот, он был предан доктору Дорну, а после того, что узнал, буквально обожествил его. Но почему Дорн не забирал тетрадь из тайника? А некоторые его привычки и чудачества — они или пропали совсем, или выглядели как-то неестественно. Единственной причиной этих странностей могла быть амнезия после аварии. Судя по всему, Дорн прочно забыл все, что касалось его исследований и сделанных им открытий. Память должна была вернуться к нему.
Нордик ждал. Дни шли за днями, но ничего не происходило. Необходимо было дать широкую огласку открытию профессора, провести углубленные исследования, определить зону распространения «комплекса внедрения». Нордик решил помочь Дорну восстановить память. Однажды вечером, когда лаборатория опустела, он подсел к профессору, углубленному в свои записи, и положил на стол перед ним тетрадь с летящими аистами.
— Что это? — удивился Дорн.
— Это ваша тетрадь. Ваши исследования, доктор. Вы говорили о ней в больнице. Наверное, вы забыли о ней из-за травмы. Вот, посмотрите, она поможет вам. Вы должны вспомнить, это очень важно.
Лицо Дорна стало жестким и холодным, пристальный взгляд вцепился в глаза Нордика. Внезапно взгляд потеплел, и Дорн заговорил усталым мягким голосом.
— Я припоминаю, Нордик, — сказал он, взяв тетрадь в руки. — Да, я проводил какие-то дополнительные исследования, изучал реакции мозга. Все как в тумане. Эта авария... Но я непременно вспомню. — Дорн полистал тетрадь. — Да, это я писал. Вы разобрались в моих записях? Окажите любезность, расскажите все, что выяснили.
Он открыл лист с выводами, обведенными красной линией и стал сосредоточенно вчитываться в них. Когда он поднял глаза на Нордика, в них была лишь усталость и опустошенность. Он посмотрел на Нордика с приветливой и в то же время грустной улыбкой и повторил просьбу:
— Не сочтите за труд, Нордик, рассказать мне все, что вы знаете.
Нордик рассказал все и по ходу рассказа понял, что знает он не так уж и много.
— Мне не ясно, каким образом «комплекс вторжения» оказался в геноме наших с вами предков. Не ясно, сколько еще людей заражено, — говорил он. — Ясно одно — избавиться от заразы несложно. Надо действовать. Поставить в известность общество, подключить власти.
— Вы заметили изменения в своих ощущениях после проведенного над вами опыта? — спросил Дорн.
— О да, — Нордик улыбнулся. — Да! Изменения очевидны.
Глаза Нордика лучились восторгом, лицо сияло. Дорн нахмурился. Нордик с тревогой посмотрел на профессора.
— Вы так ничего и не вспомнили? — озабоченно спросил он.
— Напротив, я все вспомнил, — ответил Дорн. — Словно пелена упала с глаз. Благодаря вам.
Дорн вздохнул. Нордик удивленно посмотрел на него.
— Это же здорово! — воскликнул он. — Мы продолжим работу. Вы сделали потрясающее открытие, открытие мирового уровня. Оно изменит нашу жизнь, жизнь всего человечества. Располагайте мной, я готов помогать вам во всем.
Дорн кивнул. Он, похоже, принял решение. Тепло улыбнувшись Нордику, он сказал:
— Завтра же и начнем. Приходите пораньше.
Нордик чувствовал себя счастливым. Тяжкое напряжение последних дней спало, разорвалась цепь одиночества и отчаяния, стягивавшая его тело и не дававшая дышать. К Дорну вернулась память, и значит, он, Нордик, теперь не один и вместе с профессором они что-нибудь придумают. Он пошел бродить по городу, оглядывая дома, рассматривая витрины, улыбаясь прохожим, словно вернулся в город после долгого отсутствия. Дома он приласкал кота, уже потерявшего надежду растормошить хозяина, посмотрел телевизор и крепко заснул.
На следующее утро за полчаса до открытия проходной Нордик появился на парковочной стоянке Центра. Дорн уже ждал его. Они сели в автомобиль.
— Мы поедем в наш филиал, — сказал Дорн, не дожидаясь вопроса Нордика.
— Я не знал, что у Центра есть филиал, — удивился Нордик.
— Я сам до недавнего времени не знал про него, — ответил Дорн.