Страница 2 из 58
На следующий день, едва зайдя в помещение лаборатории, Нордик понял, что там был обыск. Нет, ничего не было разбросано или сломано, папки и документы аккуратно лежали на своих местах, приборы, дисплеи и клавиатуры находились там, где им и положено быть. Положено было бы в любом другом месте, но не в лаборатории доктора Дорна. Папки лежали аккуратно, но не идеально, клавиатуры не были параллельны кромке стола, а из стопок бумаги кое-где высовывались не выровненные по периметру уголки. Судя по всему, обыск был основательным. Многочисленные мелочи выдавали вторжение визитеров во все носители информации, использованные Дорном. Сердце Нордика усиленно забилось. Неужели не все в бессвязной речи профессора было бредом? Нордик сел за компьютер. Ничего необычного в рабочих папках и файлах профессора не было. Отчеты, запросы, таблицы. Или Дорн не заносил все результаты дополнительных исследований в компьютер, или они были удалены кем-то уже после аварии. Нордик порылся в ящиках стола. И здесь он заметил следы вторжения посторонних — обычный для Дорна идеальный порядок был нарушен. Бессмысленно было искать здесь тайную тетрадь профессора, но стоило проверить. Нордик закрыл ящики и задумался, сидя за столом Дорна и автоматически выравнивая ряды папок и края стопок бумаги, как это делал Дорн. Он попытался представить себя на мгновение доктором Дорном и определить, куда он мог спрятать записи своих тайных исследований. Вряд ли он держал их дома, так как, судя по всему, это была его рабочая тетрадь, что-то вроде черновика для занесения свежих результатов, внезапных мыслей и озарений. Она должна быть всегда под рукой и в то же время не на виду. Дорн говорил о какой-то тайне, о паутине. Если есть паутина, должны быть и пауки. Глобус, птицы... Бред больного?
К счастью, травмы, полученные доктором Дорном, не оказались фатальными. Дорн быстро поправлялся. Через неделю после первого визита Нордика он уже сидел на кровати и, улыбаясь, рассказывал о своей трехлетней внучке и о ее озорных выходках. Он выглядел значительно лучше, взгляд обрел уверенность и спокойствие, в нем уже не было той тревоги и растерянности, как прежде. Дорн расспрашивал о делах Центра, о продвижении исследований и о полученных результатах, перескакивая с темы на тему, словно пытаясь нащупать наугад дорогу к чему-то забытому, какую-то очень важную, но потерянную, ускользнувшую мысль. Наконец, дождавшись, когда в палате остались только они с Нордиком, он спросил:
— Вы помните, Нордик, наш последний разговор, здесь, после аварии?
— Да, конечно помню, — Нордик внимательно посмотрел в глаза Дорну и замолчал.
Дорн тоже молчал, словно ждал продолжения от Нордика, передавая ему инициативу в разговоре.
— Вы тогда беспокоились о своих родных, о том, что это несчастье расстроит их. Еще говорили о планах будущих исследований. Но, к счастью, все обошлось. Теперь вы сами организуете работу и продолжите исследования.
Нордик не стал напоминать профессору о тетради и о его тайных экспериментах. Чувствуя, что память больного не полностью восстановилась, он решил перенести обсуждение этой темы на потом. Он лишь сказал:
— Две ваших птицы передают вам привет.
— Какие птицы? — удивился Дорн.
— Два летящих аиста. Рядом с глобусом.
В глазах Дорна отразилось недоумение. Он явно не понимал, о чем речь.
— Ну как же, помните, я купил картину на распродаже? Вы мне посоветовали, — Нордику пришлось импровизировать на ходу.
— Ах да, припоминаю, — обрадовался Дорн. — После аварии я стал плохо соображать. И в памяти провалы. Вы не удивляйтесь, если я что-то не вспомню или перепутаю.
— Ничего, профессор, все постепенно восстановится, — сказал Нордик, похлопав по руке Дорна. Он тепло улыбался, но глаза были озабоченными. Он понял, что с профессором не все ладно.
Доктор Дорн приступил к работе, и жизнь в лаборатории генной модификации продуктов питания вошла в привычную колею. Дорн после аварии не изменился, вернее, трудно было понять, изменился он или нет. Он и прежде не подпускал сослуживцев к своей жизни и работе, не делал он этого и теперь, держась от них на отдалении, точнее, на возвышении. Лишь иногда, случайно оглянувшись, Нордик ловил на себе его внимательный взгляд, и только это было внове. Потом Нордик начал замечать и другие изменения в привычках Дорна. Он уже не так старательно выравнивал ряды папок на полке, и клавиатура его компьютера уже не располагалась строго параллельно краю стола. В его взгляде Нордик часто ловил растерянность и озабоченность, словно он хотел что-то вспомнить и не мог. Однажды вечером, когда Нордик, выйдя на улицу, попал под проливной дождь и вернулся за дежурным зонтом, он обнаружил Дорна роющимся в старых папках, к которым никто не прикасался уже несколько лет. Он не обратил бы на это особого внимания, если бы не смущение Дорна. Нордик понял, что профессор ищет что-то неизвестное ему самому. Он решил помочь Дорну. Возможно, несколько фраз, сказанных им в бреду, помогут восстановить память или вспомнить хотя бы место, куда он что-то спрятал.
— Профессор, — сказал он, — вы еще долго будете в лаборатории? Пойдемте домой, вам вредно перегружаться. Я вас провожу, нам надо поговорить.
Они шли по мокрому ночному городу, сверкающему светом ночных фонарей и их бесчисленных отражений в лужах, окнах и мокром асфальте. Пахло прибитой пылью и свежей промытой листвой.
— Я не все вам рассказал о том нашем разговоре в больнице сразу после аварии, — Нордик говорил мягко и осторожно, подбирая обтекаемые слова и интонации. — Я был уверен, что вы все вспомните сами. Я и сейчас уверен, но, может быть, мне стоит помочь вам, подсказать направление.
— Вы меня очень обяжете, — закивал головой Дорн. Его голос выдал волнение и напряжение. — Я говорил вам о своих догадках...
— Вы говорили о своих исследованиях генома человека. Изучая влияние продуктов с модифицированным геномом на генетическую формулу человека, вы обнаружили странность, некую тайну, разгадать которую пытались серией экспериментов, а результаты заносили в тетрадь. Вспомните, вы говорили о тетради с птицами, двумя летящими аистами на фоне глобуса или над ним, как-то так. Припоминаете?
— Кажется, что-то вспоминаю, — неуверенно проговорил Дорн. — Что еще я говорил? Вы ничего не упустили? Куда я положил эту тетрадь?
— К сожалению, вы не сказали. Больше я ничем помочь вам не могу.
Дорн пристально посмотрел на Нордика. Неожиданно он развернулся и, не сказав ни слова, быстро пошел по улице прочь.