Страница 13 из 61
Над телом собрались полицейские. Они фотографировали, обшаривали карманы, обставляли номерками следы ботинок на пыльном полу — обычная рутина. Лейтенант Хедли, не выпуская изо рта зубочистку, копался в бумажнике убитого.
Знаком мне этот коп! Он не способен найти зонтик своей мамаши в прихожей. А у нашего парня-то неудачный денек. Прихлопнули, да еще и дело поручили Хедли.
Я отошел от тела и осмотрелся. Чаще всего души прячутся в темных углах, если, конечно, не любуются на собственный труп. Над телом ее не было и в углах тоже. Нет правил, по которым привидение обязано оставаться на месте убийства, но часто душа испытывает шок и держится возле тела. Может, его шлепнули не здесь? Но перевезти тело едва ли успели бы. Парень достался копам с дымящейся дыркой от пули. Похоже, кто-то позвонил в полицию, когда парень был еще жив. Патрульные сказали, что их вызвала женщина.
— Билл Смит, — прочитал лейтенант Хедли в водительских правах. — Тридцать восемь лет. Женат. В бумажнике фото семьи. Есть и домашний адрес.
Отлично, пойду взгляну на вдовушку. Надеюсь, она милашка.
Дом Билла Смита стоял в ряду таких же домов, двухэтажных, выкрашенных белой краской, со стеклянной верандой, пристроенной с одной стороны, и гаражом, к которому вела асфальтированная дорожка, — с другой. Небольшую зеленую лужайку обильно смачивали фонтанчики. Мечта обывателя!
Изнутри доносились голоса и топот детских ног. Любой дом для меня закрыт до тех пор, пока кто-нибудь не впустит меня впервые. И я постучался. Подбежала белобрысая девчонка, распахнула двери. Никого не увидев, удивилась, оглядела крыльцо.
— Сара, зачем ты открыла двери?! Закрой немедленно! — нервно проговорила женщина.
— Стучали, мамочка, — откликнулась девчонка, захлопывая дверь.
Впрочем, я уже вошел.
— Никто не стучал, милая, — тебе показалось! Иди помоги мне собрать вещи.
— Но я слышала!
Мать только пожала плечами.
Они паковали чемоданы. Весь их милый домик был перевернут вверх дном, как бывает при поспешных сборах. Бегут куда-то? От кого?
Я сел в кресло. Вдовушка, точно, оказалась миловидной. На низком журнальном столике стоял раскрытый чемодан, и миссис Смит, повернувшись ко мне спиной, рылась в нем, проверяя, всели собрано. А передо мной оказалась ее... Симпатично! Ничего себе дамочку оттяпал Билл Смит. Эх, сейчас бы джина с тоником! Прямо чувствую, как он врывается в глотку бурлящим Ниагарским водопадом. Дался он мне...
Я поднялся и обошел весь дом. Здесь тоже нет того, кто раньше звался Биллом Смитом. Потерялась душа! Подкинул ты мне работенку, ангел Автандиил. Покатываешься, наверное, сейчас со смеху, сидя на облачке и покачивая сандалией! Но чего так обеспокоилась Небесная канцелярия? Чего засуетилась? Черти-то надо мной тоже шефствуют, да ангелы не любят, когда черти правят бал, — не доверяют. Оно и правильно.
И я позвал:
— Бахорез!
И тут же очутился в своем кабинете, за столом, с закинутыми на него ногами и скрещенными руками на груди — то есть в той позе, в которой собирался вздремнуть до появления Автандиила. «Что за черт?!» — закричал бы я раньше. А сейчас и так ясно — не существует времени, а только «удобный момент». Это для людей проще знать, что жизнь катится по прямой, будто поезд по рельсам.
Бахорез обладал интересной, дьявольской внешностью. Все было при нем: длинный облезлый хвост и рога, и свинячьи уши, и копыта, если он не форсил в лаковых туфлях. В петлице фрачной пары он носил красную гвоздику. Сейчас он расположился на стареньком стулике с другой стороны стола и посасывал металлический набалдашник своей трости, зажатой между толстыми ляжками.
— Видел уже клиента? — спросил он, выпуская набалдашник изо рта.
И я заметил, что он не только посасывал набалдашник, но и грыз — на металле остались борозды от острых зубов. Это выдавало, насколько обеспокоен черт. Его лицу нельзя доверять. Подрисованные брови удивленно приподнимались, будто он только что услышал, что его жена проиграла кучу денег в Вегасе в компании известного плейбоя-миллионера. Разноцветные глаза жутко косили; бывало, и вовсе удалялись пошептаться с ушными раковинами, оставляя слепые бельма; а иногда они оказывались одного льдисто-голубого цвета. Неровные зубы плотоядно лезли изо рта, перекошенного, будто сведенного судорогой. Поэтому набалдашник трости служил верным флюгером его настроений. Борозды на металле вопили о том, что дело серьезное.
— Видел его бывшее тело, а с ним самим встретиться не довелось, — ответил я, снимая ноги со стола.
Бахорез издал утробный звук и проскреб зубом по набалдашнику.
— Дома тоже пусто. Может, души-то у него не было? Слышал, живут на земле такие болванчики.
— Была! — с зубовным скрежетом прохрипел Бахорез, и глаза разбежались к ушам. — Когда он заключал с нами сделку, мы проверяли — имелась у него душа.
Вот это номер! Теперь ясно, чего ты грызешь набалдашник — да этот малый обдурил всю вашу контору! Ясно, почему ангелы спихнули это дело к чертям. Сами заварили — сами и расхлебывайте! Вот только выходит, что расхлебывать придется мне.
— А парень — хват! — осторожно проговорил я. Бахорез придушенно взвыл. Можно представить, что делалось у них на этаже, когда черти услыхали новость. — Сложное дельце. Без основательной подготовки такое не провернешь. Может, ему и помогал кто из ваших, или из тех, — я указал пальцем в потолок.
Глаза Бахореза вкатились на места и стали одинаковыми, бледно-голубыми.
— Ты говори, да не заговаривайся, — холодно посоветовал он. — Никто у нас не стал бы ему помогать. А они, — он приподнял подбородок, указывая вверх, — тем более. Это подрывает Божественный порядок.
— Да, я все больше понимаю, какое серьезное преступление совершил Билл Смит.
Глаза Бахореза снова разъехались. Один уставился на меня, второй — отбыл к уху посовещаться, но быстро вернулся оттуда, уже карим, и сместился под углом вверх и к носу. Проницательный дьявол услышал мой многозначительный тон. Я становился на тонкий лед, но игра стоила свеч.
— И что ты хочешь? — спросил черт и обнажил выступающий клык. Это он нарочно, чтобы я не наглел.
— Стакан холодного джин-тоника, — сорвалось у меня с языка.
— Что?! — изумился черт, и второй его глаз, нырнув под верхнее веко, выплыл красным.
— Это так, к слову, — быстро поправился я. — Желание у меня всегда одно и то же: хочу знать: сколько еще торчать здесь?!