Страница 61 из 61
— В общем, приходите. Прямо завтра.
— Я даже думать не мог, что этот кошмар так быстро закончится, — сказал Гинзбург, глядя в темноту. Машина вынырнула из-за угла, тихо подъехала, Руфь открыла двери: спереди, рядом с водителем, для мужа, и сзади, куда подтолкнула Симу.
— Мы еще поговорим, — продолжал Гинзбург. — Я только хочу сказать, Александр... Знаете, странное дело. Когда вы предложили мне работу у Карелина... в «Грозах»... Я хотел согласиться. А сейчас... Не знаю. Нужно опять попробовать. Здесь.
— Давайте обсудим это завтра, — быстро сказал Карпухин. Действительно: что за разговор, такой важный вопрос — и на улице, на ночь глядя.
— До завтра, — сказал Гинзбург и пошел в дом.
* * *
И было завтра, и было послезавтра — весь месяц. Встречались — не каждый день, конечно, но часто. И в Иерусалим вместе ездили, Гинзбург любил этот город, чувствовал его, хотя, как выяснилось, и бывал-то в столице всего несколько раз за годы жизни в Израиле.
Под тихой, придавленной куполами утренней печалью Храма Гроба Господня Карпухин с Гинзбургом бродили вдвоем, отойдя от остальных, решивших непременно посмотреть на саркофаг в маленькой келье. Храм выглядел то ли полуразрушенным, то ли недостроенным — не сравнить с соборами в Европе или с московским Храмом Христа Спасителя. Но почему-то именно этот храм был настоящим, а остальные — красивыми, но необязательными. Что-то было здесь, дух Спасителя, что ли, аура наднебесья, «над небом голубым есть город золотой»...
— Александр, — сказал Гинзбург, — здесь такое место... Сам себя не обманешь. И другого. Все слышно. Я хочу сказать... Может, я и не вернусь... Нет-нет, не говорите ничего, я еще не решил... Но даже если останусь здесь, все равно работать мы с Костей будем вместе. А письмо я ему сам напишу. У меня есть его адрес. Да-да, не смотрите так. Я его как-то вычислил. Наверно, у Кости было трудное время, и он в сети предлагал... Нет, не хочу об этом здесь. Если Костя в «Грозах», значит, все у него в порядке. А на старый адрес пусть посматривает. Так и передайте, хорошо?
— Хорошо, — кивнул Карпухин.
Они поднялись на Голгофу, там на скамеечке мирно сидели рядком Маша, Юля, Руфь и Симочка. Смотрели на то место, где когда-то стоял крест, и думали — каждая о своем. Говорить здесь не хотелось ничего, но и без слов люди понимали друг друга.
«Мы ждем вас в «Грозах», — сказал Карпухин.
«Я там буду, обязательно, даже если останусь», — пообещал Гинзбург.
«Что бы ты ни решил, мы всегда вместе», — сказала Маша.
«И я с вами, а если Игорь не захочет, я его уломаю», — сказала Юля.
«Господи, — сказала Руфь, — даже если тебя нет, все равно, сделай так, чтобы всем было хорошо. Всем. Всегда».
А Симочка молчала. Она столько хотела сказать... столько...
Греческий монах в длинной черной сутане прошел мимо них и принялся поправлять длинный ряд свечей. Он оглянулся, поднял руку и осенил всех крестным знамением. По-православному, справа налево.
— Аминь, — прошептал Карпухин.
Владимир ЛЕБЕДЕВ
ЗОЛОТОЙ НОЖ ТУМИ
На экспозициях «Золото доколумбовой Америки» перуанских музеев бросается в глаза коллекция «Туми». Это золотые, украшенные бирюзой ритуальные ножи-секачи, на рукоятках которых сияют в солнцеподобных коронах изображения божества. Туми — довольно редкий раритет музейных коллекций даже в Перу. Его не только мечтают приобрести коллекционеры, но и похитить бандиты.
Как же были поражены любители древностей, когда увидели в печати фотографию одного из этих редких произведений искусства — ножа, зверски искалеченного похитителями. Лицо бедного божка было изуродовано, корона перекручена, а руки безжалостно обрублены. В таком виде нож нашла полиция в доме грабителей. Артефакт древней истории, самый дорогой экспонат перуанских музеев, был разрезан на куски для переплавки.
Фигурка божества Наймлапа
В одном из древних захоронений Илимо на севере Перу историограф Хулио Тельо в середине XIX века обнаружил искусно сделанный золотой церемониальный нож древних индейцев. Длина золотого ножа была около 40 сантиметров, и весил он почти килограмм. По оценкам археологов, его изготовили где-то между 1200–1500 гг. н. э. Он представлял собой полукруглое лезвие с рукояткой в виде фигурки Наймлапа, который, согласно легенде, приплыл к побережью Перу во главе большой флотилии плотов из неизвестной северной страны. Наймлап был храбрый и предприимчивый вождь. Он основал город Нот с множеством дворцов и храмов. В глазах аборигенов Наймлап являлся не только правителем, но и божеством, о чем рассказывает легенда. Согласно преданию, он не умер, а улетел на крыльях в вечность, чтобы оттуда помогать своему народу.
Как археологи, так и историки единодушно признали, что это наиболее редкая и ценная из когда-либо обнаруженных в Перу находок. Ее стоимость специалисты оценили в миллион долларов. «У нас нет литературы, которая бы рассказала о нашей истории. Произведения искусства, найденные в пустыне, — это наша связь с прошлым... Это наше национальное богатство», — заявил специалист по исследованию и реставрации археологических памятников Уго Луденья. Найденный нож назвали «Туми из Илимо».
Ограбление музея
Нож Туми занимал почетное место в особой кладовой Национального музея археологии и антропологии, находившегося в старом здании, построенном в колониальном стиле и расположенном в небогатом районе перуанской столицы.
В специальную кладовую, располагавшуюся в нижнем этаже этого ветхого здания, где хранились особо ценные экспонаты, вела из канцелярии музея потайная лестница, скрытая ковром от взглядов многочисленных посетителей. В кладовую могли пройти только привилегированные особы и специалисты. У всех же обычных экскурсантов охрана обычно проверяла документы и вручала жетоны с номерами, которые следовало приколоть на грудь. Жетоны возвращали при выходе из музея, чтобы никто не мог с неблаговидными целями остаться в его залах. Но, несмотря на все меры предосторожности, из особой кладовой были украдены ценные вещи.
Эта книга завершена. В серии Искатель (журнал) есть еще книги.