Искатель, 2012 №2

— В карман Званцеву, потом позвонила на этот телефон, а когда он вдруг услышал из собственного кармана звон, удивился и ответил, попросила о встрече. Как-то объяснила, как телефон попал в его карман... может быть, сказала, что ее муж или знакомый был в таком же плаще, и она сунула телефон ему в карман.

— Может быть.

— Они договорились о встрече, потому что ей надо было забрать телефон. Она встретилась с ним и вот так просто его убила?

— Похоже на то. Видимо, у нее не было выбора, так сложилась ситуация. На свое горе, он что-то сказал про рукопись, что-то такое, что ее напугало. А она дама решительная и владеет каратэ.

Глеб слегка передернулся.

— Ну, а дальше?

— Дальше, наверное, домой пошла, — предположил Пьер. — Ее должно было беспокоить то обстоятельство, что покойного наверняка свяжут с выставкой; так или иначе, но, видно, выбора не было, как я уже и сказал. Как сообщить Серафиме — ума не приложу.

— Да погоди ты говорить Серафиме! Это что — доказательство?

— Нет, конечно. Но в том-то вся и суть, что я не смогу без Серафимы найти доказательства. Понимаешь? Дунаева как-то хитро все это подстроила, использовала какие-то моменты, которые известны только ей и подругам, ведь они достаточно близкие люди. Давно вместе. Это было сразу видно по тому, как держались друг с другом Серафима и Лизавета.

— Я все равно не понимаю, — не соглашался Глеб. — А дальше-то как? На другой день состоялось открытие, так? Ты в этот раз не так уж подробно рассказывал, я плохо знаю суть дела.

— Да, приходила полиция, беседовали со всеми, кто встретился на выставке со Званцевым. В том числе и с Ульяной, но, конечно, ничего подозрительного не заметили. Да и с чего бы? Настоящая рукопись уже висела на своем месте, а если б и не висела, все равно никто ничего бы не заметил. Как только их отпустили, они сели в машину Ульяны Павловны и поехали к ней. Она построила себе дом в районе Мытищ. И Цейского убили примерно в это время, а его дом в Голицыне...

Глеб тихонечко присвистнул. Он терпеть не мог свистунов и делал это крайней редко.

— Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону, — прокомментировал он.

— Да, я знаю, это почти в противоположном направлении... Что-то тут не то, какая-то фишка. Как-то она умудрилась уехать и убить Цейского, и мне предстоит узнать, как именно, и объяснить это своему милейшему клиенту, Иннокентию Петровичу с экзотической фамилией Хохолок. Пропеллер!

— Какой пропеллер? — не понял Глеб.

— Да нет, это я так.

Похоже, Пьер устал от общения с Иннокентием Петровичем и подцепил манеру Викентия Алексеевича выкрикивать ни с того ни с сего первые пришедшие в голову слова. Эти Викентий с Иннокентием просто сведут его с ума!

— Перестань, Петька. Ей понадобилось бы не меньше двух часов, даже ночью, чтобы только проехать это расстояние, обратно вернуться — столько же, а еще на убийство время нужно.

— Не более минуты.

— Это на само убийство, даже я понимаю — шею свернуть можно достаточно быстро, но ведь надо войти в дом и что там еще... Не знаю. Я никогда не совершал убийств.

— Она могла уехать, когда подруги заснут, — сказал Пьер, отлично зная, что это ерунда.

— Слишком большой риск.

— И не только. Честно говоря, Серафима утверждает, что они приехали к Ульяне Павловне около одиннадцати часов вечера. Цейский умер между половиной двенадцатого и двенадцатью.

— Ну! Стало быть, ты все-таки ошибся. Попробуй сам добраться от Голицыне до Мытищ за десять минут — ничего у тебя не выйдет, разве что на вертолете.

Пьер молчал.

— Предположить, что с девушками ехала не Ульяна, а кто-то другой, тоже нельзя, они слишком хорошо знают друг друга. Так что, увы...

— Нет, — уперся маленький детектив. — Мне неловко корчить из себя Коломбо, но в данном случае я иду по его стопам.

— Это который из Лос-Анджелеса?

— Ну да. Вспомни его метод. Он всегда сразу же видел убийцу, у того всегда было отлично подготовленное алиби, и вся работа комиссара, по сути, сводилась к тому, чтобы это алиби разоблачить и вывести негодяя на чистую воду. Конечно, я работать, как он, не умею, очень уж он здорово со свидетелями общался.

— У тебя и плаща-то нет, — вставил Глеб.

— И плаща нет. Но все-таки я попытаюсь пойти по его стопам. Это она их обоих убила. И хотя я не знаю вообще ничего, в том числе мотива, я постараюсь это доказать.

Эта аналогия очень воодушевила Пьера, который от души восхищался Коломбо и его блестящими догадками, а пуще всего — методами следствия. Действительно: как и Коломбо, он убежден, что определил преступницу; как и у бравого комиссара, у него на руках с виду совершенно непробиваемое алиби, в котором нужно найти лазейку. Ну что ж, он попробует на сей раз подражать не Шерлоку Холмсу, а лейтенанту Коломбо, хотя, если посмотреть на дело беспристрастно, то можно увидеть, что разница не такая уж и большая. Оба сыщика внимательнейшим образом выслушивали свидетельские показания, смотрели в оба и замечали мелочи, а потом разгадывали тайну.

— Не забудь перезвонить Серафиме, — напомнил Глеб, когда они шли к гардеробу. — Она же ждет.

— Конечно, вот только с духом соберусь.

Приняв от Глеба номерок, гардеробщица подала им темносинюю полуспортивную курточку Пьера и элегантный бежевый плащ банкира. Маленький детектив, сунув свою курточку в руки Глебу, завладел плащом, напялил его на себя, почти в нем утонув, и, дурачась, стал перед зеркалом:

— Лейтенант Коломбо, полиция Лос-Анджелеса!

Но на самом деле ему совсем не хотелось веселиться.

Окончание в следующем номере.

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ЗА КОРОЛЕВСКИМИ РУБИНАМИ

Начало и конец этой истории загадочны и погружены в тайну. Вспыхивающие яркими огнями камни, неизвестно кем найденные и непонятно какими путями попавшие из Бирмы в Англию, как по мановению волшебной палочки, пропали в один день (или, скорее, ночь) из опочивальни английского короля Генриха VIII Тюдора (1491–1547).