Страница 49 из 60
— Нет. Лизка не могла, у нее ключа нет, она же официально никакого отношения к выставке не имеет. Только я или Улька. Но сама я этого не делала, а за Ульку ручаюсь.
Глава тринадцатая. За тех, кто в море!
Пьер весь вечер пытался выловить Хохолка, но тот впервые не отвечал на звонки, только уже около десяти часов вечера наконец отозвался.
— Иннокентий Петрович, — начал Пьер. — После сегодняшних событий я считаю практически несомненным, что оба убийства связаны между собой. Вы со мной согласны?
— Если вы имеете в виду убийство Цейского и того человека, который приходил на выставку и смотрел рукописи... палеографа этого.
— Именно так. Я должен вас проинформировать, как клиента нашего агентства, что намерен разбираться с пропавшей рукописью и убийством Михаила Званцева...
— А какая рукопись пропала?
Пьер запнулся. Действительно, все рукописи на месте... удивительно только, что не всегда на своем месте.
— Я неточно выразился, — признал он, кляня про себя зануду-историка. — Но вы, я полагаю, отлично меня поняли. Видите ли, мне кажется, я знаю, что хотел спросить Михаил Званцев в тот момент, когда Серафима увидела его около витрины с этой самой рукописью. Она упомянула, что он внимательно читал таблички, а поскольку он был специалист, то, вероятно, увидел, что текст на табличке и выставленная рукопись не соответствуют друг другу. Именно об этом он и хотел спросить, но, к сожалению, Ульяна Павловна поторопилась увести всех из зала.
— Почему? — спросил Хохолок. — Это подозрительно.
— Нет. Просто Ульяна Павловна и ее подруги не особенно ладят с Терезой Марковной и хотели... как бы это помягче выразиться... поскорее лишиться ее общества.
— Но ведь он мог вернуться к рукописи позже. Все-таки это выглядит очень подозрительно.
— Вы, конечно, правы, да и я не сомневаюсь: на выставке был и есть кто-то, кто намеренно сделал так, что Званцев забыл про рукопись и больше к ней не вернулся. Серафима рассказала мне, что Ульяна Павловна поскользнулась на скользком полу...
— Да-да, — впервые перебил его Хохолок. — Я знаю от Терезы Марковны.
— Серафима уверяет, что падение не могло быть подстроено, что никто Ульяну Павловну не толкал, а пол был очень скользкий. Она даже обращала на это внимание уборщиц, боясь, как бы не случилось чего-то подобного. Но мне трудно поверить в случайность, ведь именно после этого падения все отправились в противоположную сторону — к медпункту.
— Понятно.
— Я буду искать того, кто все это подстроил. По крайней мере, я хоть знаю, где искать, у меня есть круг подозреваемых. Я помню, что вы заплатили за расследование убийства Цейского, но я совершенно убежден: оба убийства совершил один и тот же человек.
Пьер умолчал о том, что полиция произвела экспертизу, так что факт этот практически доказан.
— Найдя убийцу Званцева, мы раскроем и убийство Цейского, — закончил он.
— Понятно. У меня возражений нет, да и вообще, вам виднее.
— Мне требуется ваша помощь. Что-то такое есть в этой рукописи... вы понимаете, что там написано?
— Я обязательно сегодня же снова заеду на выставку и ознакомлюсь с рукописью получше.
— Только, пожалуйста, как рядовой посетитель, — торопливо попросил Пьер. Он помнил просьбу Серафимы не рассказывать ее партнерше о том, что в музее побывал частный детектив. — Или знаете что? Я лучше попрошу Серафиму сделать для вас копию.
— Копию? Копию старинной рукописи? Вы шутите.
— Они там хранят что-то вроде копий, если я правильно понял.
— Не могут же они снимать копии с документов такой древности, вспышка может повредить им.
— Я не специалист, но точно знаю: какие-то копии есть. Может, это не обычный ксерокс... короче, я позвоню Серафиме и спрошу. И вообще, мне надо еще с ней побеседовать. И с Елизаветой тоже.
В тот же день Пьер позвонил Серафиме, чтобы назначить встречу.
— Не могли бы вы, Петр Кириллович... Пьер... приехать к Лизавете домой? — спросила Серафима. Пьер слышал, как она шла куда-то — постукивали каблучки. Видимо, вышла вместе с телефоном куда-то на лестницу. — Видите ли, здесь не совсем удобно.
— Почему? — удивился Пьер. — Я могу опять приехать вечером.
— Ну... не совсем удобно, — повторила она.
— Хорошо, если вы уверены, что я могу появиться в доме у Елизаветы...
— Александровны.
—...у Елизаветы Александровны, куда меня никто не приглашал, и если вы настаиваете, диктуйте адрес.
Она быстро и с явным облегчением продиктовала адрес.
— Гоша будет рад вас видеть.
— Какой Гоша? Ах, Генри! Да, конечно.
Пьер пообещал быть к семи и распрощался. Положив трубку, он еще несколько минут сидел, хмурясь на настольную лампу. В первый раз у него остался неприятный осадок от разговора с Серафимой: приглашая его не на выставку, а домой к подруге, та явно преследовала какую-то цель.
В конце концов Пьер решил, что цель, возможно, и имеет место быть, но это вовсе не значит, что цель эта преступная. Или даже какая-нибудь неблаговидная. Не хотелось бы — Серафима была ему весьма симпатична, и он выбрал ее в качестве особы, которой можно доверять и помощь которой можно активно использовать при расследовании.
Сыщик даже успел заехать домой повидать жену и сыновей, поскольку жила Лизавета недалеко. Ровно в семь он позвонил в ее дверь. Открыл ему Гоша — один глаз перевязан наискосок, в руках большая сабля.
— Здравствуйте! — обрадовался он. — Я очень рад вас видеть!
— Взаимно, — искренне ответил Пьер, пожимая ему руку. — Выглядите роскошно.
— Могу ли я засвидетельствовать почтение вашей жене? — с пиратской вежливостью спросил Гоша, словно не видя, что Пьер вошел один.
— Она дома. Видите ли, я пришел по делу.
В прихожей появились Серафима и Лизавета.
— Прошу вас, пожалуйста! — тоже пожимая руку Пьера, пригласила Лизавета. — Вы не против, если мы поговорим в кухне, да я хотела бы угостить вас ужином, вы же с работы.
— Цыпленок по-пиратски! — вставил Гоша.
— Спасибо, Елизавета Александровна, я успел заехать домой. Но вот чаю выпью с удовольствием.
Войдя в кухню, Пьер сразу же увидел очень большую клетку, в которой сидел огромный яркий попугай. Он косился на всех черным матовым глазом, кругленьким и хитреньким.
— Пернатый! — представил его Гоша.
— Пиастры! — подтвердил попугай.