Искатель, 2012 №2

Свидетель моментально сник. Он испугался — Пьер это ясно видел. Сомнения, колебания, страх так ясно отразились на его лице, что маленький сыщик даже почувствовал облегчение — наконец-то он нашел кого-то, кто прольет свет на это самое проклятое наследство! Разговорить же Мажинского — это он сможет, ведь видно, что человек в сомнениях: рассказывать или не рассказывать?

— Говорите, — подбодрил он. — Из этой комнаты ничего не выходит.

— Джезва, — пробормотал свидетель.

Пьер кивнул. Пусть будет джезва! Ему уже казалось, что он вполне проникается теми чувствами, которые Викентий Алексеевич выражал столь странным способом. Ну ясное дело — джезва! А еще ротонда и кобура! И про Хохолка все правильно — инкубационный! И возразить на это нечего!

— Если желаете, — сказал он, — мы с вами можем пойти прогуляться, и вы мне все расскажете, так сказать, частным порядком.

— Андрюша просил никому ничего не говорить, — как-то по-детски произнес Мажинский. — Я слово дал.

Пьер невольно улыбнулся. Ему показалось, что свидетель сейчас добавит: «Честное пионерское!»

— Я понимаю вас. Слово надо держать. Я и сам в этом отношении... ну просто зануда! Но ведь, я думаю, Андрей Яковлевич не мог знать, как будут развиваться события. Вам кажется, что важнее сдержать данное слово, чем найти и наказать того, кто его убил?

У свидетеля вид был совсем несчастный. Стало ясно, что Пьер попал в больное место.

— Андрюша несколько раз повторил, — объяснил Мажинский, — чтобы я никому и никогда ничего не рассказывал. Понимаете? Я обещал и собирался обязательно слово сдержать. Но он попал в беду... в большую беду.

Пьер удивился. Он никогда раньше не слышал, чтобы смерть называли бедой.

— Вот видите, — сказал он вслух, — я вполне допускаю, что, если бы Андрей Яковлевич мог нас слышать, он, напротив, благословил бы вас на то, чтобы открыть секрет, хотя бы мне одному.

Мажинский молчал. Его по-прежнему очень подкупало то, что Пьер уважительно называл его погибшего друга по имени и отчеству и ни разу не сбился.

— Возможно, вы и правы, — сказал он, — а возможно, наоборот, — было бы в его воле меня презреньем наказать. Но я должен. Если я никому не расскажу, потом буду всю жизнь мучиться — вдруг из-за меня убийцу не нашли! Ладно!

— Погодите, — поднял руку Пьер, — давайте куда-нибудь выйдем отсюда. И я хотел бы сказать следующее... ну, просто чтобы успокоить вашу совесть. Мы будем разговаривать в частном порядке, и вы всегда сможете отречься от своих слов, если бы даже мне и пришло в голову передать их кому-нибудь. Понимаете?

Мажинский энергично кивнул. Ему сразу стало спокойнее. Так он может и душу облегчить, и риск снизить до минимума.

— Приглашаю вас в кафе, — вежливо произнес он.

— Это я приглашаю вас в кафе, — не согласился Пьер. Свидетель явно был небогат, а счет за кофе и пирожные он может с чистой совестью списать на расходы по делу.

— Извините, я не привык...

— По-вашему, я привык? Ну хорошо, разберемся.

Пьер знал, что люди небогатые часто бывают совестливы, щепетильны и не любят халявы.

Они вышли из агентства и миновали несколько кварталов до маленького уютного ресторанчика, где Пьер Безухов иногда бывал — один или с Глебом. Именно там, за покрытым зеленоватой скатертью столиком, маленький сыщик и услышал удивительную историю о наследстве, которого не было.

Глава десятая. Вся надежда на Терезу

Едва положив трубку, я почти пожалела о своей несдержанности. Ну что я делаю, а? Что это за манера — тревожить людей из-за своих смутных страхов и подозрений?

Однако по зрелом размышлении мне все стало представляться в ином свете. Петр Кириллович явно ничего не имел против повторного визита к нам; более того, он сам предложил, сам сказал, что приедет и поговорит со мной. Стало быть, ему интересно. Кроме того, мне только от неожиданности показалась чудесной та легкость, с которой он угадал, что бедному Морячку сломали шею. Наверняка что-то знает, он же работает со всякими преступниками и преступлениями.

К моей радости, Ульяна ушла пораньше. Ей позвонили из агентства недвижимости, что-то там намечалось, какой-то отличный вариант. Я по-прежнему сомневалась, стоит ли нам сейчас ввязываться в покупку собственного здания, хотя дела вроде и идут неплохо; но Улька на сей счет не колебалась.

— Сейчас цены остановились, скоро опять стартуют вверх, — сказала она мне, затягивая пояс своего элегантного черного пальто. — Самое время, мы не только выиграем, но и сэкономим.

— Банковские выплаты будут выше, чем арендная плата, — напомнила я.

— Откуда ты знаешь? Ты что, считала?

— Да нет, не могу сказать, что села и подсчитала, да у меня и цифр более-менее точных нету, чтобы считать. Но мне это кажется бесспорным.

— Тебе только кажется, — заверила Улька и, изобразив что-то вроде воздушного поцелуя, исчезла в дверях. — До завтра! — долетел ее голос уже из коридора.

— До завтра, — ответила я в пустоту и с сомнением посмотрела на телефонную трубку. Была у меня мысль вызвать Лизку — все-таки мы с ней вместе защищали пресловутую рукопись и беспокоились за нее. Но Лизка сейчас дома, кормит свою команду; она и так практически работает на двух работах — на своей собственной и здесь, у нас. Пусть передохнет, первую беседу с Петром Кирилловичем я уж сама проведу, а дальше... все будет зависеть от того, что он посоветует.

Он приехал точно в назначенное время, что нисколько не удивило меня. Вид у него был какой-то странный.

— Добрый вечер, Серафима.

— Здравствуйте, Петр Кириллыч, спасибо, что приехали! Вы благополучно добрались? С парковкой проблем не было?

Он смотрел на меня так, будто я говорю на иностранном языке и он ни слова не понимает. Прошло несколько томительных секунд.

— Простите, — спохватился наконец мой гость. — Я только что узнал такое... никак в себя не приду. Нет, никаких проблем не было, отдал там на въезде кому-то ключи, меня припаркуют.

Не удовлетворившись этим, я позвонила охране и получила заверения в том, что автомобиль гостя в полном порядке, стоит на стоянке, под присмотром. Потом предложила чаю или кофе.

— Спасибо, я с удовольствием, — тут же согласился он.

Включив чайник, я решила, что, пожалуй, надо предложить и что-нибудь покрепче. Вид у Петра Кирилловича был буквально потрясенный.

— Я вам коньяку плесну в кофе, — сказала я, — вы за рулем, но я не стану особенно увлекаться, и все выветрится.