Искатель, 2012 №2

— Все в порядке, спасибо. Я просто подумала... у нас тут произошло небольшое недоразумение, и вы, может быть, не будете возражать, если я спрошу у вас совета, хотя советы ваши должны дорого стоить...

— Мой совет, — сказал Петр Кириллович, — не обойдется вам слишком дорого. Можно сказать, совсем недорого: безвозмездно, то есть даром. Убийство Званцева имеет к этому какое-то отношение?

— Очень отдаленное, — честно ответила я. — Даже, можно сказать, почти никакого. Просто Морячок обратил внимание на одну вещь...

— Кто? — не понял он.

— Извините, я хотела сказать Званцев, Михаил Павлович Званцев. Ну, тот, которого убили.

— Отлично. Это была рукопись?

Я удивилась.

— Да.

— До каких часов открыта выставка? — быстро спросил Петр Кириллович.

— Сегодня до семи.

— Немножко напрягает, — забормотал он. — Сколько там времени... уже почти пять, а еще надо сделать кое-что.

— Что вы, Петр Кириллович! — воскликнула я. — Если вы о том, чтобы приехать сюда, я вас с радостью подожду! Да мы и не уходим никогда сами в семь часов, что вы! После закрытия выставки еще дел полно!

— Хорошо... если я к восьми часам примерно к вам подскочу? Придется же в метро садиться, у вас там не припаркуешься.

— Вам не надо садиться в метро. Дайте мне номер вашей машины, я предупрежу охрану, и они пропустят вас на наши места. Ульяна к тому времени уже уедет, вы сможете занять ее парковку.

Он поблагодарил и продиктовал номер. Я положила трубку и быстро спрятала карточку в карман. Мне совсем не хотелось, чтобы Улька нашла ее и узнала о моих сыщицких потугах.

Прежде чем отправиться на выставку и выяснить, что ж там еще такое случилось, Пьер должен был сделать одно важное дело: встретиться с Викентием Мажинским. Он все-таки дозвонился ему, и они договорились, что Мажинский приедет в офис компании «Эркюль». Пьер всегда предпочитал беседовать с людьми на их собственной территории, потому что, приходя к нему, они напрягались, они были начеку; не так-то легко отличить волнение естественное от волнения виновного.

Но тут ему пришлось уступить: Мажинский очень уж настаивал, наотрез отказывался пускать незнакомого человека к себе. Особых прав посетить его у Пьера не было — частный сыщик вообще существо бесправное, так что пришлось согласиться. Он продиктовал адрес.

— Подавляюще! — сказал его собеседник и повесил трубку.

Пьер тоже повесил трубку и несколько секунд в раздумье смотрел на нее. Вероятно, это у него вместо «до свидания», решил он. Вместо «до скорой встречи» или «буду очень рад с вами познакомиться».

Викентий Алексеевич явился вовремя и неожиданно понравился сыщику. В нем ощущалась какая-то независимая внутренняя культура. Он был ненавязчив и довольно приятен, проявлял внимание к собеседнику и старался помалкивать. Пьеру это нравилось, хотя последнее качество — не самое лучшее для свидетеля.

— Я сочувствую вам, Викентий Алексеевич, — сказал Пьер. Получилось вроде бы неплохо, даже не слишком неловко. Он никогда не расследовал убийств, так что не умел должным образом выражать сочувствие.

— Ротонда, — кивнул свидетель.

— Простите, я не понял.

— Ротонда, — повторил Мажинский и постарался объяснить. — Портупея.

Пьер помолчал.

— Очень хорошо, — осторожно сказал он, вспомнив предупреждения Иннокентия Хохолка. — Мне не хочется наводить вас на грустные мысли, но я был бы благодарен вам, если бы вы мне рассказали о вашем, увы, покойном друге.

— Вспомогательная, — начал клиент. — Он был очень хороший, очень.

— Боюсь, что мне этого недостаточно. Вы часто с ним виделись?

— Часто. Очень часто. Мы ходили вместе на футбол.

— Скажите, а вы были в курсе дел Андрея Яковлевича?

Свидетель вдруг оживился. Пьер не знал, что Мажинскому просто нравится звучание имени покойного друга; его раздражал Хохолок, который постоянно именовал Цейского по фамилии. Пьер же никогда этого не делал, он раз и навсегда завел себе привычку называть по имени и отчеству свидетелей, подозреваемых и уж тем более людей, которые погибли и чью смерть оплакивают.

— Я был в курсе его дел на работе, — заговорил свидетель, совсем как нормальный человек. — Он рассказывал мне о кораблях и о том, что на этих кораблях можно найти, как и кому это можно продать...

— А как и кому это можно продать? — заинтересовался Пьер.

— Продать можно коллекционерам. Знаете — коллекционеры? Ласково.

— Ласково? Что ласково?

— Коллекционеры ласково, — объяснил Мажинский. — Он знал многих коллекционеров и предлагал им то, что находил на кораблях. Это приносило ему хорошие заработки, и он любил это дело.

— Значит, он был состоятельным человеком?

— Ну да. Доспехи. Деньги у него были, он на них новые корабли покупал... то есть не корабли покупал, а опять какие-то там экспедиции устраивал, на это же деньги требуются.

Пьер внимательно слушал, с трудом продираясь к содержанию сквозь форму.

— Он работал с этим Хохолком, — продолжал свидетель. — Лукошко! Не любил его, но продолжал работать с ним, говорил, что обойтись без него не может.

— Они ссорились?

— Никогда. Он не вредный, просто... инкубационный. И дело он свое хорошо знает, и к бизнесу у него способности есть. Только мы не любили его.

Маленький сыщик кивал, соглашаясь с каждым словом. Он чувствовал абсолютно то же самое. Этот Хохолок молодец, конечно, и Челси взял к себе, а все-таки... одно слово — инкубационный!

Свидетель, почувствовав понимание, окончательно расслабился и доверчиво продолжал рассказывать дальше.

— Они рассматривали добытое с совершенно разных сторон. Иннокентий — тот историк, читает бумажки. Горница! Андрей же по образованию химик... был, он любил химию и любил алхимию.

— Алхимию? — на всякий случай переспросил Пьер, не зная, понимать ли это прямо или как одно из словечек странного свидетеля.

— Алхимию, — подтвердил Викентий Алексеевич. — Он любил всякие соединения веществ и с ними экспериментировал. Про это он со мной тоже говорил, да я не все понимал. Я ж не специалист.

— А что вы знаете о наследстве, которое Андрей Яковлевич получил из Греции?