Страница 21 из 60
Цейский Андрей Яковлевич действительно получил наследство, оставленное ему дальним родственником из Греции. Деньги и в самом деле поступили на его счета, открытые в Греции и в Швейцарии. Полиция нашла у него дома соответствующие документы, и сомнений быть не могло. Часть средств была переведена в Россию и вложена в компанию, совладельцем которой являлся небезызвестный Хохолок Иннокентий Петрович, — оказывается, компания называется «Хронометр». Ничего противозаконного обнаружено не было. Цейский получил имущество, оставленное ему по завещанию, заплатил все положенные налоги и распорядился своей новой собственностью так, как счел нужным. Претензий к нему не было ни у полиции, ни у налоговых служб.
Пьер никогда в жизни не чувствовал себя так странно. С одной стороны, это был именно тот ответ, которого он и ожидал, с другой — он страшно расстроился. Ведь никакого наследства на самом деле не было, уж он-то знает, а как ныне покойный умудрился все так ловко провернуть — пока никому не известно... и он так надеялся, что найдутся какие-никакие улики!
Но полиция только еще раз подтвердила — все абсолютно законно. Так что улики придется искать самостоятельно. Знать бы еще — где.
Глава шестая. Первая ошибка Терезы
— Как это — умер? — ошеломленно переспросила я. — Морячок этот умер? Я вчера его видела.
Лялич крепко взял меня за локоть.
— Отойдем в сторонку. И не забывайте улыбаться, — приказал он, строго глядя на Лизавету. — Сюда.
К счастью, гости уже смешались в пеструю толпу, которая образуется на любой официальной тусовке и обладает свойством вариться в собственном соку. Мы могли позволить себе незаметно выскользнуть из зала и поговорить. Пока Лялич сказал только, что Тереза не может приехать вовремя, так как находится в полиции, где ее допрашивают по факту насильственной смерти человека, с которым она должна была явиться на открытие. По описаниям я поняла, что это тот самый, который понравился мне вчера больше других и которого я окрестила Морячком. Оказывается, его зовут... его звали Званцев. Михаил Павлович Званцев.
— Тереза что — подозреваемая? — тихо спросил Гоша, открывая перед Ляличем дверь в кабинетик.
— Нет. Я так понял, что нет. Она свидетель. Надо сказать Ульяне.
Ульяна, легка на помине, подошла к нам и раздраженно поинтересовалась, почему мы все ушли и кто, по нашему мнению, будет работать. Нельзя надолго оставлять гостей, даже если они и заняты друг другом.
Лялич коротко сказал ей, что произошло, и она, как и мы, на какое-то время лишилась дара речи.
— Мне звонили, полиция хочет побеседовать и с нами, — предупредил Лялич.
— Тереза... — начала Ульяна слегка охрипшим голосом.
— Она скоро приедет. Освободится и приедет. Ее, наверное, полицейские и привезут, и вам придется с ними разговаривать.
Мы молчали, не зная, как вести себя в такой неординарной ситуации. У Лизки вид был почти жалкий, у Ульяны — невозмутимый, но в этой невозмутимости все-таки чувствовалось потрясение. Гоша стоял рядом с женой, сжимая ее локоть, лицо у него было напряженное и бледное. Лялич встревоженно косился на меня.
— Какие подробности известны? — спросила я его.
— Никаких. Убийство.
Снова наступило молчание. Никогда не замечала, что это такое тяжелое, такое неприятное, такое веское слово.
Ульяна первая объявила, что вернется в зал. Нельзя допустить, чтобы гости что-то узнали, заявила она и вопросительно уставилась на Лялича.
— Да, конечно, — согласился тот. — Ты иди, я тоже сейчас буду.
— Проверь посты.
— Проверю.
— Он же вчера был здесь, — пробормотала Лизка.
Я и сама никак не могла отделаться от этой мысли. Все время вспоминала, как Морячок вошел в зал вслед за Терезой, вежливо поздоровался со мной, а потом ходил и рассматривал наши экспонаты с таким интересом! Про ятаган с двумя другими мужчинами разговаривал. Так красиво и элегантно одет был... И имя у него было — Михаил Павлович Званцев. И даже прозвище «Морячок» он успел от меня получить, хотя никогда уже теперь об этом не узнает. И все это только вчера, а сегодня он уже умер. Все-таки это казалось очень странным и очень трудно было это осознать.
Я недавно где-то прочитала, что ежедневно на территории России совершается около семидесяти убийств. Цифра показалась безликой. Но теперь она ощущалась совсем иначе. Если убийство человека, которого я и видела-то всего один раз, произвело на меня такое действие — каково же тем, у кого погибают родные, близкие или даже просто знакомые? Семьдесят каждый день...
Посетители бродили по выставке, оживленно переговаривались, рассматривали экспонаты. Гоша по просьбе Лялича спустился вниз и стал у входа, чтобы подождать полицию. Как-то так получилось, что Лялич взял на себя общее руководство, и никто не возражал, даже Ульяна. Она сказала только, что, когда все закончится, мы все втроем поедем к ней, потому что непременно должны поговорить. Я не стала возражать, хотя предпочла бы остаться с Ляличем. Лизка значительно посмотрела на меня; вероятно, как и я, заподозрила Ульяну в том, что она боится остаться одна, хоть и не желает в этом открыто признаваться.
Тереза приехала вместе с полицейскими. Выглядела она как обычно, разве что была очень и очень бледной. Сдержанно извинившись перед нами за опоздание — «Сами видите, обстоятельства, и звонить по мобильному не разрешали!» — она выразила желание все-таки сделать свою работу и пройти еще раз по всей территории выставки.
Полицейские расположились в нашем кабинетике и велели нам входить туда по очереди; первой пошла Ульяна. На Лизку случившееся несчастье, кажется, подействовало сильнее всего, так что я решила избавить ее от нового испытания и вызвалась проводить Терезу по залам сама. Она выглядела как-то особенно незаметно среди нарядной публики. Я знала точно, что Тереза внимательно присматривается к «контингенту», но, надо отдать ей должное, она ни на кого не таращилась и вела себя вполне прилично.
Мы шли мимо витрин с рукописями. Здесь было меньше народу, чем в других залах, потому что все рукописи похожи друг на друга и выглядят не так эффектно, как золотые монеты, посуда и украшения. Вот витрина, перед которой бедный Морячок вчера остановился... он еще хотел что-то спросить у Ульянки, но та быстро увела всех. Жалко, что не спросил!
Тереза, будто услышав мои мысли, остановилась перед той же витриной и вдруг строго спросила:
— Почему экспонат заменили?