Страница 2 из 60
— Кузя, — с отвращением произнесла Лизавета. На сей раз закивали мы с Ульянкой.
Кузей мы назвали фарфоровую куклу, которую Тереза принесла однажды в кафе, где праздновался день рождения кого-то из сокурсников. Хорошо бы вспомнить, кого именно, и попытаться хотя бы предположить, кому могла прийти в голову бредовая идея пригласить Терезу. Никто не ненавидел ее так, как мы, но, насколько мы знали, особенной любви к ней в группе тоже не питали.
Во всяком случае, именинник, кто бы он ни был, поплатился, получив в подарок от Терезы Кузю. Он был сделан из фарфора и имел выражение лица столь сладкое и приторное, что хотелось сразу же стукнуть его по башке и даже осколки разметать. Бедный Кузя вызывал такое омерзение, что Ульяна не выдержала и на следующий же день, мстя Терезе, приобрела в комиссионном магазине на Арбате двух ужасающих фарфоровых монстров. Ничего страшнее этих монстров я в жизни своей не видывала и вполне оценила контраст с Кузей. Монстры украшали фальшивый камин в доме Ульки; мы называли их Тит Кузьмич и Фрол Фомич. Улька уверяла, что они приносят счастье, и постоянно стирала с них пыль. Они помогали нам никогда не прощать Терезе Кузю.
Год назад Ульяна с глубоким прискорбием сообщила нам, что Тит Кузьмич случайно разбился, так что остался только Фрол Фомич, которого мы теперь холили и лелеяли, когда нам случалось приехать к ней в гости. Тита Кузьмича поминали особым тостом, не чокаясь. По-моему, Улька оплакивает его больше всех. Мне всегда казалось, что именно Ульку Тереза недолюбливает, хотя держалась она безупречно и не допускала никаких несправедливостей — ни когда принимала экзамены, ни вообще.
У меня зазвонил мобильный, и я с удивлением увидела, что звонит Лялич. Сначала возмутилась — ведь он знает, что мы сейчас заняты, ругаем Терезу! — а потом по той же причине испугалась. Он просто не мог оторвать меня без должного повода от этого занятия... значит, что-то случилось?
— Да? — осторожно сказала я.
— Ругаете Терезу? — осведомился Лялич.
Я не ответила.
— Ну вот и продолжайте в том же духе, — примирительно разрешил он. — Как у тебя с подготовкой к выставке?
Ерунда какая-то, но я достаточно хорошо знала Лялича — неспроста все это. Так что на последний вопрос ответила:
— Все хорошо, все экспонаты сама проверила, теперь вот трепещем перед приездом комиссии.
— Угадай с трех раз, — медленно проговорил Лялич, — кто назначен председателем этой самой комиссии, кто приедет завтра ровно в десять утра и от кого будет зависеть вся твоя работа?
Сначала я опять возмутилась. Кто бы это ни был, Лялич должен же понимать, что я вполне могла бы узнать об этом вечером, придя домой! И вдруг мне пришла в голову мысль настолько ужасная, что я впервые поняла, что означает выражение «лишиться дара речи».
— Она, — кратко сказал Лялич, правильно истолковав мой ступор. — Она. Тереза. Ее назначили как лучшего специалиста по пропаганде культуры. Мне так и сказали — специалист по пропаганде культуры. Ты понимаешь, что это такое?
— Да, — ответила я машинально.
— Рад, что хоть кто-то понимает, — отозвался Лялич с сомнением. — Мне сказали, она лучшая, только немножко занудливая и придирчивая. С ней еще трое будут, те историки. Еще сказали, Тереза прекрасно разбирается в статистике.
— Разбирается, — повторила я.
— Она ведь Тереза Марковна Ворличек?
— Верно.
— Ну, стало быть, все правильно. Ты не расстраивайся особенно-то, она всего на один день, перед открытием, целую, пока. — И он быстро повесил трубку.
— Девочки, — прошептала я. — Девочки...
Лизка всполошилась. Вероятно, вид у меня был неважный; я хотела глотнуть кофе, но никак не могла сладить с ложечкой. Что-то с ней такое произошло, с этой ложечкой, она никак не желала попадать в чашку. Мы давно опасались чего-то подобного, зная авторитет Терезы в соответствующей области, но до сих пор нам везло.
— Что такое? — каменным тоном произнесла наша невозмутимая Ульяна. — Опять трагедия?
— Тереза, — пробормотала я. — Тереза...
— Тереза, — хором согласились мои дорогие подруги, глядя на меня с сочувствием, а Лизка еще добавила для верности:
— Испоганила, зараза, студенческие годы.
Ульяна в упор смотрела на меня.
— Так, — сказала она. — Это то, что я думаю?
— Оно самое.
— Мамочки! — взвизгнула Лизка.
— У нас нет выбора, дорогие мои.
— Разумеется, нет, — Ульянка первая взяла себя в руки.
— Хорошо, что я избавлена, — прошептала потрясенно Лизка.
Но мы отлично знали, что она сейчас отойдет потихоньку от шока и обязательно скажет, что придет тоже — иначе просто быть не может. Лизка — верная душа, называли мы ее.
— Что она будет делать? — уже не каменным, а металлическим голосом спросила Ульяна.
— Пропагандировать культуру, — отвечала я безнадежно. — И статистику будет статистить. Лучший специалист.
— Один день переживем, — решительно сказала Улька, стараясь не смотреть на Лизавету — та явно собиралась заплакать. — Зато найдутся новые причины ругать ее!
— Как будто нам мало уже имеющихся! — озвучила Лизка тут же пришедшую мне в голову мысль.
— Я просто ищу добро в худе, — пояснила Ульяна. — Должно ж оно наличествовать. Без паники, девочки.
— Думаешь, мы справимся с Терезой? — тоскливо спросила я.
— Если сил тебе не жаль — мягче воска будет сталь, — пробормотала Ульяна.
— Она, наверное, будет вести статистический учет посетителей, их групп — как социальных, так и возрастных, — предположила Лизка. Она точно процитировала слова, которые мы так часто слышали от Терезы.
— Она там главная, это что-то вроде комиссии, — пояснила я. — Мне говорили, что, поскольку выставка очень серьезная, пришлют кого-то от министерства, кто будет проверять — и экспонаты проверять, и организацию. Комиссия независимых экспертов, приглашенных со стороны. Вот наша дорогая Тереза приглашена как раз со стороны и эту самую комиссию-то и возглавит. И на открытие, наверное, придет.
Девчонки кивнули. Добросовестность Терезы была общеизвестна.
— А кто у нас там на открытии? — задумчиво спросила Улька, словно это и не она сама составляла список приглашенных.