Отдай мужа сестре

Глава 88

Артём Шадринский

К утру всё официально было зафиксировано.

Евдокия не нуждалась в медицинской госпитализации, суицидальных действий не предпринимала, была обнаружена у знакомой, записка классифицирована как повод для проверки, но без дальнейшей экстренной эскалации. Проще говоря — спектакль с последствиями.

И это было хорошо.

Настолько, насколько вообще что-то можно назвать хорошим в такую ночь.

Когда полицейские уехали, на участке повисла та тишина, которая бывает после пожара: всё ещё воняет гарью, стены мокрые, люди стоят чёрные от копоти и не понимают, где теперь жить.

Я видел всех четверых.

Касатов — сгорбленный, внезапно состарившийся лет на десять.

Евдокия — всё ещё злая, но уже с пробитой бронёй.

Ксюша — чужая, усталая, без прежней кукольной защиты.

Надежда — прямая, белая от усталости, но поразительно живая в этой своей отделённости.

Сейчас ей надо было уезжать.

Немедленно.

Пока никто из них не догадался снова зайти в старый сценарий: мама плачет, папа просит “не бросай”, сестра ломается, и старшая опять остаётся закрывать дыру собой.

Я подошёл к ней.

— Едем.

Она кивнула сразу.

Без вопросов.

Это тоже было новой формой доверия.

Мы уже шли к машине, когда Ксюша вдруг окликнула:

— Надя.

Та остановилась.

Я тоже.

Обе сестры смотрели друг на друга в мокром, сером предрассвете, на фоне этого дачного дома, который, кажется, за одну ночь окончательно стал памятником их детскому кошмару.

— Что? — спросила Надежда.

Ксюша сглотнула.

— Я не прошу прощения.

Честно.

Хорошее начало.

— И правильно, — ответила Надежда. — Рано.

Ксюша кивнула.

— Но я… — Она оборвала себя, перевела дыхание. — Я съехала. И больше не вернусь сюда жить.

Надежда молчала.

— Это не ради тебя, — быстро добавила Ксюша. — И не чтобы ты подумала… Короче. Не важно.

— Важно, — сказала Надежда тихо. — Только не сейчас.

Пауза.

Потом Ксюша спросила почти шёпотом:

— У тебя когда-нибудь проходит это чувство, что ты им всем должна?

Надежда посмотрела на неё так долго, что я уже решил: не ответит.

Но ответила.

— Не проходит. Сначала. Потом ты просто перестаёшь платить.

И, не добавив больше ни слова, пошла к машине.

Я увидел, как у Ксюши дёрнулось лицо. Словно она едва не расплакалась. Но сдержалась.

Правильно.

Эта ночь была не про примирение.

Она была про разрыв старой системы.

А всё остальное — потом. Если вообще будет.

Когда мы выехали из посёлка, Надежда сидела молча, глядя в окно. Утро медленно светлело, небо было вымытым и грязно-розовым после грозы.

— Вы в порядке? — спросил я.

Она повернулась ко мне и очень тихо сказала:

— Нет. Но впервые это меня не пугает.

Я кивнул.

Потому что понял.

Очень хорошо понял.

---