Страница 90 из 107
Глава 85
Артём Шадринский
У дома с Касатовым всё было ожидаемо хаотично.
Патруль приехал быстро, но на таких вызовах они всегда сначала оценивают: реальная угроза или семейный театр с суицидальным флером. В записке формально было достаточно, чтобы начать поиск, но интонационно она слишком пахла обвинением, а не прощанием.
Я изложил всё сухо.
Без семейной мифологии.
Без “мать переживает”.
Без “дочь довела”.
Только время исчезновения, содержание записки, возможные адреса, круг знакомых, машина отсутствует или нет, телефон выключен.
Один из полицейских посмотрел на меня и спросил:
— Вы родственник?
— Нет. Представитель семьи по юридическим вопросам.
Он хмыкнул.
Наверное, подумал что-то вроде: ну и семейка.
И был прав.
Касатов сидел на кухне белый, как стена. Руки дрожат, лицо обвисло. Человек, который всю жизнь молчал так долго, что в итоге даже собственная трагедия застала его без языка.
— Это всё из-за нас, да? — спросил он тихо, когда полицейские вышли во двор созваниваться.
Я посмотрел на него.
— Нет.
Он поднял глаза.
— Но ведь…
— Нет, — повторил я. — Это из-за того, что ваша жена много лет выбирала вину как инструмент власти. Не помогайте ей делать это сейчас.
Он сглотнул.
— Я должен был раньше…
— Да, — сказал я жёстко. — Должны были.
Он опустил голову.
Жестоко?
Возможно.
Но иногда людям, которые всю жизнь прячутся в молчании, полезно хотя бы раз услышать правду без подкладки.
Через пятнадцать минут пришло сообщение от Надежды:
Она у тёти Вали. Жива. Играет в умирающую. Едем обратно.
Я выдохнул.
Непозволительно глубоко.
Хотя именно этого и ждал.
Не суицида.
Не смерти.
Спектакля.
Но даже ожидаемый спектакль не всегда безопасен. Особенно когда вокруг слишком много людей, привыкших играть свои роли автоматически.
Я написал:
Хорошо. Не оставайтесь с ней наедине. И не спорьте в машине.
Через минуту:
Слишком поздно для второго.
Я почти улыбнулся.
Конечно.
Потому что две сестры, выросшие в одном ядовитом доме, не могут поехать ночью за исчезнувшей матерью и молчать по инструкции.
Но если они уже в одной машине и ещё не убили друг друга — это, возможно, лучший результат, на который можно было рассчитывать.
Я вышел на крыльцо.
Дождь кончился. Воздух был тяжёлый, сырой, почти тёплый. На востоке небо уже начинало сереть самой тонкой, самой грязной предрассветной полосой.
Финал близко, подумал я.
Потому что все старые роли сейчас надрываются по швам.
И когда две дочери привезут обратно женщину, которая годами стравливала их в борьбе за любовь, либо всё окончательно рухнет, либо впервые начнёт строиться что-то другое.
Пусть и на обломках.
---