Отдай мужа сестре

Глава 55

Дмитрий

Когда Копылов сказал, что надо думать о мягком разделе, я почти согласился сразу.

Не из великодушия.

Просто вымотался.

До костей.

История с Ксюшей добила окончательно. Даже не сама ложь, а то, как быстро она обнулила всё, что между нами было. Если вообще было. Оставив после себя только мерзкое ощущение дешёвого номера.

Мать тоже подливала.

— Ты не должен сейчас уступать Наде всё только потому, что она устроила драму, — говорила она по телефону. — Женщины в таких ситуациях любят делать из себя святых мучениц.

Я слушал вполуха.

Потому что сил на очередную женскую лекцию уже не было.

Своя мать, тёща, Ксюша, Надя — каждая тянула в свою реальность. И впервые за всё это время я поймал себя на мысли, что хочу от всех них дистанции. Не временной. Настоящей.

Даже от Нади.

Хотя именно о ней я почему-то думал чаще, чем стоило бы.

После супермаркета в голове застряли её слова. Про слабость. Про удобство. Про то, что я вечно выбираю не правду, а место, где легче не чувствовать себя виноватым.

Сука.

Но точно.

Я поехал к родителям поздно вечером, чтобы забрать кое-какие оставшиеся документы, и мать сразу поняла, что я не в духе.

— Что случилось?

— Ничего.

— Неправда. Ты какой-то…

— Какой?

Она поджала губы.

— Потухший.

Я усмехнулся.

— Очень точный диагноз.

Отец сидел в кресле с газетой и делал вид, что его тут нет. С завидным постоянством мужчины старшего поколения умеют превращаться в мебель, когда в комнате пахнет женской истерикой.

— Дима, — осторожно начала мать, — ты же не собираешься сейчас сдавать позиции из-за этой… истории с Ксюшей?

Я посмотрел на неё.

— А что, по-твоему, я должен сделать?

— Защищать себя. Конечно. Но не опускаться до чувства вины. Надя всё равно не оценит.

Я прошёл к столу, взял папку с бумагами и только потом ответил:

— Здесь дело не в том, оценит она или нет.

— А в чём?

Я повернулся к ней.

И сам удивился тому, как спокойно это прозвучало:

— В том, что мне уже самому противно.

Мать замолчала.

Потом раздражённо махнула рукой.

— Ой, ну только не надо теперь из себя строить кающегося грешника. Все взрослые люди. Все наломали.

Все.

Опять это чудесное обезличивание.

Будто никто ничего не выбирал.

— Нет, мама, — сказал я. — Это я наломал.

Она посмотрела на меня почти испуганно.

Наверное, впервые за долгое время.

Потому что мужчины вроде меня должны либо защищаться, либо нападать. Но точно не признавать.

Я взял папку и пошёл к двери.

— Ты куда? — бросила она вслед.

— Думать, — сказал я.

И вышел, оставив её в недоумении.

На улице было душно, асфальт ещё держал дневное тепло, фонари уже включились. Я сел в машину и долго не заводил двигатель.

Мне тридцать шесть лет.

И только сейчас до меня начало доходить, что взрослость — это не когда ты умеешь зарабатывать, молчать и избегать ссор.

Взрослость — это когда однажды перестаёшь перекладывать свою грязь на чужие объяснения.

Поздновато, конечно.

Но, видимо, лучше поздно, чем вообще никогда.

---